Сказ об алчности. Отредактировано. Доработано...

Геологов группа блуждала в горах,
Простор видит око-- свободы размах...
А прочем свобода не столь хороша,
Когда уже нету в душе куража--
Там, где обстоятельства слишком трудны,
Готовы легко спасовать уже мы...
То дождь, а то снег ветер гнал чередой,
По скользким камням путь лежал не простой...
Погода-- сварливая словно бы баба,
Крутила по всякому очень не слабо...
Вдруг выглянет солнце на пару минут,
И всё, уже тучи, вновь пасмурно тут...
Здесь сырость и холод проймут до костей,
Укрыться бы было возможно умней,
Но некуда, всюду лишь скалы одни,
Куда не пойди и куда не взгляни...
Уютом, как видно,  здесь даже не пахло,
Животных не видно,  растительность чахла,
Твердыня камней неприветлива столь,
Что видом внушала усталость и боль...
Но всё же среди этих хладных камней
Нашлось жизни место, хоть трудно здесь ей...
Растительность редкая, очень скудна,
Едва укрепиться смогла здесь она...
Но ящерку видно, она средь камней
Укрылась, зажалость-- спокойней здесь ей...
Букашка какая-то видно ползет,
Средь мха и лешайника  ищет проход...
Хоть звуков живых слышно редко и мало,
Поблизости где-то пищуха пищала...
Геологи шли по тайге и горам,
Троп ровных и хоженных не было там...
Лишь карта и компас вели за собой,
Без них всякий путник здесь был, как слепой...
Привала не будет до вечера аж,
Что явно гасило исходный кураж...
Тяжелый рюкзак, как проклятие, давлел,
Был словно бы частью измученных тел...
Устали хоть все, но молчали об этом,
Их гродость, как тень,  шла невидимой следом...
Последний из них, ждал, как счастья, привал,
Он сильно устал и слегка отставал...
Семья, как и дом были так далеки,
О них вспоминал под шум бурной реки,
Что ниже текла между серых камней...
Уж фляга пуста, подобраться бы к ней...
Но здесь и сейчас перспектив никаких,
Ни капли воды уст не смочит сухих...
Натёрли болинки, продрог, изнемог,
Тропа та была испытанием для ног...
Ещё аж полдня подниматься ему,
При свете дневном, ночи видел он тьму,
Темнело в глазах, вновь мерещелась влага,
Хоть речку давно миновали, однако...
Во-вот, показалось, что вправду возник,
Перед ним, из камней прямо, бьющий родник...
К нему он рукой потянулся и вот,
Уж кажется, влагу прохладную пьёт...
В тот миг стала мягкой как будто скала,
Обняв, поглотить его мигом смогла...
Сознание терял он иль чудилось так,
Средь искр кристаллов клубящийся мрак,
Разверзлась пред ним эта вдруг пелена,
Стеной за спиной его стала она...
Вот был на тропе и всего лишь секунда,
Случилось такое нежданное чудо:
Лежит он в пешере, под ним густой мох,
Что вместо ковра оказался неплох


Мох мягок на ощупь, при этом не влажен
Что он здесь растёт, неодиданно даже...
Пещера была широка, высока,
Прохода нигде здесь не видел пока...
На стены геолог уставил свой взор,
Такого не видел ведь он до сих пор,
Естестаенным вид тот почти назовёшь,
Ведь слишком узорист, симметрией хорош,
Здесь друзы кристаллов сплешись меж собой,
Себя облачив неземной красотой:
Фигуры животный, сплетние цветов
Его взор усталый узнать был готов...
Вверху сталактиты спиралью, кругами
Росли не искуственно, вроде бы сами,
На люстру похожи, причём не одну,
Имея большую похоже длинну...
Жаль, нечем совсем было запечатлеть,
Ведь образ, как злато, слова только медь...
Он всё любовался, забылся как будто,
Прошла не одна так похоже минута,
Как вдруг по стене пробежала волна,
Не твёрдой была словно вовсе она...
Менялся узор, как и форма менялась,
По времени это секундная малость,
Явился в стене гармонично проход,
Куда голос внутренний словно зовёт...
И воля сдалась, ноги сами вдруг встали,
Как будто путь не был до этого дальний,
И вот уж вперёд в зтот самый проход
Геолог наш быстро покорно идёт...
Сам не был уверен, то явь или сон,
По воли своей ли так действует он...


Идя, повинуясь, средь странных чудес,
Он видел не скалы, а каменный лес,
Лишь разницу ту  осознать ум готов,
Что нет у ветвей ни листвы, ни концов,
Стволы иль столбы перемычки имели,
Ветвями что не были всё же на деле...
Сходиться столбы стали явно плонней,
Щель есть между ними, ведь свет виден в ней...
Извилист был путь, лестнец очень не мало,
Пройти, пролететь на пути предстояло,
Но вот и последний уже коридор,
Шаг лёгок, как ветер, настолько был скор,
Сужался проход, вот и арка пред ним,
Куда чуждой волей и был он гоним,
Порог, как черту словно он пересёк,
И сразу почувствовал усталость всю ног,
Тут выдохнул грудью всей даже сквозь стон,
Дыхание будто задердивал он...


Пред ним был просторный, большой длинны  зал,
Предверие бездны, как будто, предстал...
Рядами весьма симметричными полн
На древо похожих огромных колонн,
Они подпирали вверху где-то свод,
Который едва взор во мгле разберёт...
Но стены видны, свет очерчивал их,
Так переодичны в узорах своих,
Ведь между колонн выдны арки ходов,
Дверей всё же нет, в том поклясться готов,
Над аркою арка, над аркою арка,
Блестят на стенах в очертаеиях ярко...


Пол гладкий и ровный, зеркальный весь даже,
С металлом сравнили б глаза его наши...
Фонарь здесь не нужен, рассеянный свет
Повсюду царит, хоть и светочей нет,
Быть может светились на стенах кристаллы,
Но света от них тогда было бы мало...
Геолог подметил все странности эти,
Уже не ища объяснений примете...
Чем дальше, тем больше--иным представал
От шага до шага вместительный зал...
Причудливо всё, на был стенах узор,
Что замыслом слишком причудшив, хитёр:
То звери, то листья мерещались глазу,
Найти однозначность не сможешь ни разу,
Чудовища ли или лица людей,--
Лишь зодчему было бы только видней...
Растения, птицы иль что-то иное,
Смотри и дивись, вечность целую стОя.
Ещё одна странность, зеркальная гладь,
Диковинам всем тоже видно подстать,
Что в ней отражалось, различия имело
От вида одежды, движения тела,
Колонны и стены иные слегка,
Но впрочем различий тех мало пока...
Со всем, что по эту сторону здесь,
Различия найдёшь, лишь в детали  залезь...
Вот делаешь шаг и расширился зал,
Краями по глади что вдаль ускользал...
Как будто колонны и стены скользя,
Дразнили,  дойти до них просто нельзя...
В разы удалилось, что ближе казалость,
А в теле всё таже усталось и вялость...
Колонны вдали, да и стены вдали
И кто б мог понять, как они так смогли?
Испытывал зал на причудливость снова,
Ища, в чём причина, иллюзий основа
Но шаг коль назад, снова сузится он,
Нарушив как будто природы закон...
Устал от дороги, нет сил удивиться,
Уже не летишь над тропой, словно птица...
Геолог хоть наш задержался слегка,
Но дальше сама будто хочет нога,
С эффектом играться хотелось, но вновь
Взыграла от зова манящего кровь,
"Что там? А что дальше?" Зовёт и зовёт
Его любопвтство куда-то вперёд...
Хотя испугаться тут надо бы было,
Но словно вела посторонняя сила...
Вперёд устремлён и заметил вдруг глаз
Предмет, что как камень, брильят иль алмаз,
Висит что над полом, так тихо висит,
Не только лишь формой мудрёный на вид,
В нём тоже виднелось подобное что-то,
И дальше и дальше, и так сколь угодно
Фигура в фигуре прозрачной предстала,
Чтоб всё описать слов изыщется мало...
Но там, в перспективе, мерещелся свет,
Каким услажлён дух и будто согрет,
Он видимо звал, он геолога влек,
Что тот управшять собой просто не мог...
Над гладью предмет хоть висел высоко,
Но в руку он дался довольно легко
И меньше предстал, чем казался вначале,
Но вздох прозвучал в миг касания в зале...
По залу прошёл небольшой ветерок,
Лицо он обдул, жаль, что больше не смог...
В душе зажглась алчность, желание владеть
Педметом добытым отныне и впредь...
Добычливый путник хотел уж назад
Дорогу искать,  но заметил здесь взгляд
Не в зале самом, а лишь зеркале пола
Фигуру что чУжда, а будто знакома
Почти человек, только больше, мощней,
Огромна фигура, шерсть видно на ней,
Но лик различим и хотя грубоват,
Его был пронзительный колющий взгляд...
Так скажим мужик, а точней сказать, дед,
Во что-то с каменьями явно одет...
Молчал будто образ, точнее уста,
Но всё ж тишина здесь была не проста,
Геолог ушами не слышал хоть слов,
Но что понимал их, поклясться готов,
Одна мысль мелькнула: "наверное троль..."
"А если точней, то гор этих король"
Ему прозвучало как будто в ответ...
"Не мало сокровищь, не мало и бед,
В предмете союз заключённый с Землёй,
Сокровищь венец, что когда-то был мой...
Вещица с сюрпризом и волей своей,
И ты приглянушся, как видимо, ей...
То, чем мы владеем, владеет и нами,
Ведь алчность живёт в сердца нашего яме...
Тебе приглянулась? Ну что же, бери...
Даю тебе года, но только лишь три...
Таков договор, дар на время даю,
Судьбу и корону как будто свою...
Не я зодчий правил, сам слушаюсь их,
Путей не имеея, чтоб выбрать, иных...
В оплату возьму, что душе столь твоей
Как будто венец, а как будто елей...
Есть вес у всего и своя есть цена,
Пусть даже порой не ясна нам она"--
Звучала в геолога речь голове...
Рождались тут мысли, но только лишь две:
Как выбраться вновь и догнать всех своих...
И горный король прочитал видно их.
Геолог не понял, что это вдруг с ним,
Как ветром сквозь всё оказался гоним,
Из стен и пещер , как в ушах громкий хлоп
Промчался, но мимо, калейдоскоп...
Смешавшись всё в кучу, что тут, а что там,
Вдруг встало  всё в миг по своим вновь местам...
И сам не в пещере, стоит, где тогда
Из горного камня явилась вода...

А чувствовал свежо себя... Где та усталость,
Что следом за ним так давно увязалась?



Уже вечерело, его видел взгляд
Далёкий багровый безтучный закат...
Вдали раздавались друзей голоса,

Его что искали три долгих часа,
Откликнулся сам, и услышал  ответ,

Он найден своими, сомнения нет...
В руке его был этот камень чудной,
Что был приключениям недавним виной,
Его быстро спрятал, не видели чтобы,
В душе от досады заполнившись злобой,
Боялся, увидят, авось, отберут,
Сомнений этот на счёт не было тут.
В его рюкзаке мест свободных же мало,
Пустая здесь фляга изрядно мешала,
Её он швырнул и весьма далеко,
Чтоб было найти не особо легко...
И вот, подходящий нашёлся объём,
Находку свою спрятал судрожно в нём...
Едва перевёл он дыхание, но вот,
Его друг увидел и  громко зовёт,
У нему подбежал, вопрошает о чём-то,
В словах была радость и словно забота,
Что сердце его не смягчило ни чуть,
Пора продолжать прежде прерванный путь...
Но вот, все уж вместе и скорый привал,
О коем когда-то он так горевал...
Его вопрошали, причём и не раз,
Но скуден, натянут его был рассказ...
Кастёр, посиделки и ужин впридачу,
Для путников это хоть что-то, да значит,
((Но был наш геолог весьма молчалив,
Ни разу совсем даже рта не открыв...))
По правде сказать виноват здесь не нрав,
Геолог по-своему всё таки прав,
Ведь видел иначе весь мир, что вокруг,
И знал он точнее, кто враг, а кто друг...
Парило сияние, медузы-цветы,
Не вижу их я и наверное ты,
Сновали всё тени средь каменных глыб,
Ко зрелищу взором геолог прилип...
Прозрачная твердь, а под ней игра света,
Ну разве сказать кому можно про это?
Он видел и знал, что другим не дано,
Об этом помалкивать было б умно...
Во сне он общался, существ видел много,
Не встретил лишь только пожалуй что Бога...
На утро собрались и дальше в поход,
Работа не дремлет, работа не ждёт...

Что там, а что здесь, знал теперь он заранее,
Не то интуиция, не то даже знание...
Он вновь указал что вон там или тут,
Коль люди капнут, то в итоге найдут...
Какая руда и какой самоцвет
И как глубого рядом есть или нет...
Коллег по работе весьма удивлял,
За всех выполняя рабочий аврал...
Вначале не верили, но проверяя,
Дивились в душе без конца и без края...
Насквозь будто видел он горы сейчас,
Чутьё, не чутьё, а ренгеновский глаз...

План выполнен был и причём аж с лихвой,
Настала пора возвращаться домой...
Геолог с собою сам вёл диалог:
"Какая расплата, какой ещё срок?
Уеду, достанешь ли там ты меня,?
Я ж буду жить дальше, впедь тайну храня...
Не стоит болтать о подобных вещах..."
С собой говорил, а в душе чуял страх...
К семье он вернулся и тайну привёз,
Какую представишь едва и средь грёз...
А дома жена, сын пяти с малым лет,--
Домашний очаг, что народом воспет...
Квартирка, каких очень даже немало,
С убранством знакомым пред взором предстала...
Домашним своим не сказал он том,
Где был и что видел... Тролль словно жил в нём...
Всё чуждо теперь, что привычным столь было,
"Ну, что же с тобой?" Жена дажк спросила
И всё ж человечности прежней росток
Пробиться на свет иногда всё же мог...
Сынишку любил он,  с ним голосом мягок,
Любитель историй и всяких загадок,
Учил, направлял...  хоть сказав, не дарю,
Всегда допускал к инвентарю...
И компас, и карты, кирка и лопата
В игру отдавал, ему было приятно...
И жизнь потекла вновь своей чередой,
Ведь дней череда здесь сравнима с водой...
Прошло года три,  неплохих даже года,
Геолог то наш стал начальником гордо...
Удачно всё шло, неожиданно даже,
Похвастать подобным мог явно не каждый...
Однажды, в тот день он пошёл поделам,
Сын странному чувству поддался и сам,
Стоял под кроватью не то, что сундук,
А ящик железный, геолога друг...
Хранил там вещицы, что были близки,
Там память, там хлам, письмена от руки...
А так же лежало там, словно секрет,
То, что ожидало в течении трёх лет...
Не понял сам мальчик, походка легка,
И к ящику тянется вот уж рука...
Открыл его он, разобрал вмякий хлам,
Что был и хранился давно видно там...
В тряптце завёрнуто, но виден свет
Свечение, которому равного нет...
И вот развернул чудный камень малец,
Нашёл он секрет, что его скрыл отец...
Любуется, как зачарованный, он
И будто стал явью вдруг сказочный сон--
Ведь комната вся, осветиашись тем сметом,
Похожа на зал царский стала при этом...
Узоры на стенах, там не было их,
Чудны и подвижны в нюансах своих...
А зеркало, что в коридоре висит,
Подобно воде терерь стало на вид,
И больше становиться, будто стена
Теперь не имела ни формы ни дна...
Но вдруг проступили в той гладе черты,
Что были отнюдь не проделки "воды",
Нет, не отражение, не блики предстали,
Хотя только их мальчик видел вначале...
Предстала пещера, таинственный зал,
Отец бы тотчас этот зал бы узнал...
И сердце,  и разум услышали зов,
Что сутью своей был примерно таков:
Своё "я" как будто стоит в стороне,
При бодоствании, ты будто всё же во сне
Но воля чужая с тобой говорит,
И дух твой,ю, и разум при этом открыт...
Так понял мальчишка, что это пред ним,
Куда и зачем чуждой волей гоним,
И что за предмет в его хрупких руках,
В душе его ужас теперь, а не страх...
Он понял, причём был отец его тут,
Он понял, куда его тихо ведут...
Родителей нет рядом, просто вперёд
За зеркала грань, не простившись, уйдёт...
На сердце так тошко, аж кошки скребли...
Но слышно, вдруг, ключ повернулся в двери...
Вернулся геолог,  семейства глава,
Порог преступить он успел лишь едва,
Но воздух упруг, и как будто бы жжёт,
Его не пуская в дом дальше вперёд...
Увидел картину, что сердце зажгла,
В мозгу его мыслям не сыщешь числа,
Пред ним его сын же уходит в проход,
Который в знакомый обитель ведёт,
Как будто кашмар, только лишь наяву...
Невольно воскшикнул:" не сметь,  пасть порву...
Верните... отдайте... его-то зачем?"
Но звук еле слышен, как будто он нем...
А сын обернувшись увидел отца,
И оба здесь поняли всё до конца...
Звучало без слов, недвижимы уста,
То сын говорил отцу с грустью тогда:
"Что ж сделал ты, отче? Зачем поспешил?
Твой разум смутил видно алчности пыл...
На вечно рабом быть теперь обречён
От ныне жк  я,  до скончания времён...
На муки меня, мой отец, ты обрёк...
Такой вот жестокий преподан урок..."
И с камнем сияния ушёл сын туда,
Где больше его не найдут никогда...
И воздух обычным стал в этот же миг,
Квартиры знакомый вновь облик возник...
Так тихо, обыденно, только лишь вот,
Сынишки здесь нет, и никто уж не ждёт...
Пустая квартира, как в сердце дыра,
Утрата свежа и её боль остра...
А зеркало прежнее, просто стекло,
Напрасно геолог всё смотрит в него,
Но будто с надеждой чего-нибудь ждёт...
Прошла лишь секунда, а будто бы год....
"Отдашь, что дороге на свете всего..."--
Звучало вновь в мыслях при этом его...

*******

Часть вторая:



Что мог малыш знать о природе вещей?
Откуда он ведал был камушек чей?
Неведенье права отнюдь не даёт,
Жизнь очень жестка, холоднее чем лёд...
Теперь постягал то, что было сокрыто,
А сердце стучало сильней, чем копыта...
Взяв в руки запретное, вспять не вернёшь.
А камушек был так чертовски хорош...
Теперь же судьба увлекала туда,
Где ужас царит, человеку беда...
Сквозь зеркала гладь был похож переход
На хладных и плотных касание вод...
Сначала среда та была поплотней,
Непросто кричать или дёргаться в ней...
Менялась в процессе пространства среда,
Теперь что как воздух, была как вода
Дышать стало легче, свободней шаги,
Что стали всё легче, совсем уж легки...
Сторонний контроль ослабел и исчез,
На сердце тревоги значителен вес...
Эмоции если весьма горячи,
Желание коль есть, во всё горло кричи...
Но впрочем мальчёнка, что кролик забитый,
Так можно сказать, не показывал виду...
Как арки был контур один и другой,
Сквозь них он летел, не касаясь ногой...
И вот он на месте, предстало пред ним
Величаем что разум давило своим...
Узор на стенАнах, гладкий пол под ногами,
Взывать здесь бессмысленно к папе и маме...
Диковенный зал, чей затейлевый свод
Взор словно бы вверх, в бесконечность влечёт,
Но зеркало пола занятней куда,
Не видно ни грязи на нём, ни следа,
Зато отражается больше, чем есть,
Фигур много рядом, их трудно аж счесть...
Их нету вокруг, покрути головой,
Но взор не найдёт никого снова твой...
В одеждах закрыты, не видно кто это,
Всё тело, как в саван единый, одето...
Они не касаются пола ногой,
Всё кружаться рядом, текут всё рекой...
Куда и откуда,  пока хоть не ясно,
Но понял ребёнок, здесь очень опасно...
Сквозь плотность одежды, не чётко однако,
Хоть здесь восприятие было двояко
Порою казалось, их видит он лица,
От взоров их острых никак не укрыться,
Гротемкны черты, что сказать можно, рожи,
Но всё ж на людей отдалённо похожи...
Согласно узору как будто снуют,
Кружась то и дело то там, а то тут...
Но вдруг изменился движений их такт,
Они повернули зачем-то назад,
Узор был короче, стремительней бег,
Их сдуло, как вьюга гнала белый снег...
На сенах узоров фактура видна,
Как будто бы дышит, в движении она,
И складки узора, изгибы его
Вбирали фигуры, как двери, легко,
Как будто пространство сужалось туда,
Так все утекли, словно в щели вода...
Последним кто шёл, сам вписался в узор,
Казалось и был в нём уже до тех пор...
Прозрачный вдруг образ огромный возник
Движение узора прервалось в тот миг...
Чем ближе подходит, тем чётче черты,
Скала, а не нос, словно копья персты,
Широкие плечи, рост тоже велик,
К такому людской глаз совсем не привык...
Фигура подхолит, уже подошла,
У мальчика пот хладный капал с чела...
И голос раздался, пришедшего глас,
Певучасть чья чужда излишних прекрас,
Тон низок, что больно от каждого слова,
Но всё же спокоин, звучал не сурово:
" Приветствую гостя, тебя видеть рад,
Но честно скажу, не вернёшься назад...
Я думаю, знаешь , суть вовсе не скрыта,
Причину одну своего здесь визита...
Вещица с секретом, душ много за ней,
Закончивших бренных подсчёт своих дней...
Давно создана, договор в ней с землёй,
Что дом, очевидно как твой, так и мой...
Не почву отнюдь тут ввиду имел я,
Шутить настроения ведь нет у меня...
К богатствам земли то единственный ключ,
Обретший его, правда, в меру везуч...
За всё своя плата, баланс всех причин,
Тот раб, кто хозяина взял себе чин...
Вес принятых благ, он настолько большой,
Насколько силен договор здесь с душой...
Немногого алчешь, не много принЯл,
Тогда договор как и слаб, так и мал...
Обратное верно, вот только боюсь,
Обязонностей черезмерен всё ж груз...
Так что это просто лихая судьба,
А как мы все знаем, с ней тщетна борьба...
Ах, да... Позабыл... Не представелся даже...
Манеры о нас говорят много наши"
И имя своё произнёс тролль-король,
Язык же ломать, произнесть --просто боль...
Попроще же звать, то хозяин горы,
Ведь тролльих речей обороты хитры...
В горе быт особый, сплошной лабиринт,
Здесь путь то закрыт, то порою открыт...
У всех свой обитель, хоть вроде и нет,
Из стен, испускающих близ тебя свет,
То стол, то кровать,  то скамья возникали,
Еда очень вкусной казалась вначале,
Она появлялась, а вместе с ней блюдо,
Сказать можно даже, из ниоткуда...
Но вкусом присыщен, его не поймёшь,
Плох он в самом деле, иль всё же хорош...
Чем больше ты пьёшь и чем больше ты ешь,
Тем больше в душе пустота или брешь,
Меняешься внешне, прошёл только год,
И мальчик, как тролль молодой, предстаёт...
Теперь не узнать, сколь причудлив собой,
Его человек испулался б любой....
Обязонности его были  будто скромны,
Вначале учился, но лишь через сны...
Как бодорствовал, делал то,  что хотел,
Желаний же странный его был удел...
Не просто хотел, регулировать мог
Незримый и тонкий чего-то поток...
И действия его, не на первый хоть взгдяд,
Давали и зримый весьма результат...
Природы ли частью стал он или нет,
Но прожил он так два десятка уж лет...
Стихии был частью, на судьбы влиял,
Кого среди гор упокоит обвал,
Кого-то и спас, когда лютый мороз
Он помощь направил, спасение принёс...
Незримо он в судьбы людей проникал,
Какие бывали средь гор и средь скал...
Его острый взор проникал сквозь гранит,
Незримый бесстрасный троп горных всех гид...
Во что был одет? Он каростой порос,
Рубашки, штанов неуместен вопрос,
Сливался с камнями, таков был на вид,
Что про рацион его всё ж говорит:
Что ел и что пил, становилось впредь им,
Как камень силён он и неуязвим...
Но всё ж человека частица жива,
Хотя проявлялась уже в нём едва...
Ведь прочие видимы в зеркале лишь,
Где только одежды, считай разглядишь,
И их посылали долече от гор,
Куда не был послан лишь он до сих пор...
Осталось одно--той частицы утрата,
Пройти испытание видимо надо...
Настал день, когда испытание грядёт,
Решится сегодня судьбы всей исход...
В горах тех опять тот геолог блуждал,
Искал он не камни, не ценный металл,
Разведано всё  ведь в округе уж им,
Но памятью будто жестоко гоним...
Он тут хоть по делу формальному вроде,
Но больше старался бывать на природе,
То место всё ищет, где чудо постиг,
По виду не молод, скорее старик...
Узнать его можно, хотя трудновато,
К чертам приглядется попристальней надо...
Всё может найти, но не то только место,
В отчаянии он, если прямо и честно...
Был вечер, к полуночи ближе весьма,
Окутала горы кромешная тьма...
Геолог был в лагере, крыша над ним,
Стенами от ветра и хлада храним...
Здесь он не один, ещё два человека,
Их речь для него, словно города эхо...
Хотел тишины, чтобы в мыслях опять,
Проклятое место искать и искать...
Но вот просветлело вдруг за окном,
Дом весь осветился, хоть свет был и в нём...
Сильнее куда электрических ламп
В окно свет проник, но померк и ослаб...
Те двое наружу зачем-то скорей,
Увидеть источник какой-то огней...
Геолог их вополь услышал сейчас,
Что вскоре со хрипами вместе угас...
Все ждёт он чего-то,  в дверь вперился взгляд
Ждет, чтобы вернклись те двое назад...
Прошло минут пять, а в дверях никого,
Уж страх беспокоть тут начал его...
В дверь вдруг заглянуло огромное что-то,
На вид как скала, а возможно и морда--
Один глаз, с тарелку размером  был тот,
Чей взор до нутра в один миг проберёт...
Геолог внял речи без слышимых слов:
"Ну что там сидишь? Умереть ты готов?
Смелее же выйди, взгляни на меня,
Восход ведь не встретишь грядущего дня..."
Геолог наш встал, сам не понял зачем,
Не в здравом рассудке, послушен и нем.
Убралась та морда, он вышел наружу,
Где тьма и опастность, где ветер и стужа...
Сначало пред ним и вокруг никого,
Как будто фантазия пугала его...
Но камни вскипели, в движении крупицей,
Они всё хрустят, их поверхность искрится,
Но нет, не ломались, лишь форму меняли,
Обычной скалой хоть казались вначале...
Фигура предстала, не мал рост был чей,
На морде глаза, взгляд острее мечей...
"Ну, здравствуй, отец... Ты меня узнаёшь?
Иль я на тебя стал совсем не похож?"
Стоял, был растерян, не верил глазам
Геолог-отец, уж как камень и сам...
Рот только открыл, но слова не изрёк,
Хоть в мыслях есть слово одно лишь "сынок"...
Стояла фигура, чей рост был большим,
Как зайчик, по росту, отец пред ним,
Геолог всё понял, его озарило,
Всё ясно, когда сердце правде мерило...
А каменный вслух продолжал великан:
"Мне миг в утоление один только дан,
Твою жизнь возьму и забуду о том
Как был человеком и детства свой дом...
Да что ж онемел, как набрал в рот воды?
Скажи обречённому что-нибудь ты...
Мне вечность в мучениях сплошных предстоит,
Где буду я пуст, хоть и твёрд, как гранит...
А ты и напутствия даже не дашь?
Ну ладно, умри, напоследок уважь..."
Вздохнул, с облегцением словно, отец,
Его не пугал предстоящий конец...
Сказал лишь одно настоящее слово,
Что в сердце созрело, изречь чтоб, готово:
"Прости..." прошептал он негромко весьма,
Но вторила словно природа сама...
"Прости, я не знал, обернётся всё как...
Я был очень алчен, я был как дурак,
Не ведал, куда приведёт меня это...
Виновен и нету другого ответа..."
Стоял великан и молчал только лишь,
В душе его жил ещё прежний малыш...
Он помнил то время,  где свет светил ярче,
Где был он утешен коль даже заплачет...
Моменты из детства предстали все разом,
Их все не охватишь коротким рассказом..."
Малышь-великан знал, что будет, коль он
Нарушит неписанный горный закон,
Он знал, что умрёт, не пройдя испытание...
То знание дано ему было заранее...
Фигура стряла, фигура молчала,
Как будто чего- то и много, и мало...
Потом развернулся сын каменный в ночь
Пошёл, рассыпаясь на камушки, прочь...
От каждого шага крошилась скала,
Вода, словно кровь, из всех трещен текла
Вздохнул великан, отвалилась рука,
Качнулся при этом он только слегка,
Шагнул ещё раз, на колено упал,
Так сын на глазах отца погибал...
Внутри скалы этой полно самоцветов,
Но вряд ли прильщало геолога это...
И выдох раздался, предсмертный был вздох,
И разом, и навзничь сын каменный грох...
Рассыпался весь, уж не скажешь чем был,
Под светом луны минерал заискрил...
Стоит тот геолог, несчатный отец,
Он сына увидел печальный конец,
Упал на колени, издал страшный крик,
В ущелья что все и пещеры проник...
Сошёл он с ума, таким найден был он,
Не молвил впредь слов, издавал чаще стон,
Держался за голову, волосы рвал,
Такой вот истории горький финал...













.