Иосиф и Мариам. Начало

— Господин, вы монеты обронили!

Иосиф обернулся на голос.

Босоногий мальчишка в грязном хитоне показывал пальцем на пару прут, поблёскивавших в выбоине посреди дороги.

— Господин, заберите монеты. Только одну отдайте мне за то, что я их нашёл...

— Не мои.

Иосиф только что прошёл мимо выбоины и никаких монет там не заметил.

— Ваши, ваши! Я сам видел, как они у вас из-за пояса выпали.

Под одеждой, с внутренней стороны пояса, у Иосифа был пришит кожаный мешочек. В нём лежало столько денег, сколько прежде он не держал в руках за всю жизнь: денарии с профилем Августа, тирские шекели и несколько ауреусов. Этого должно было хватить на подарки, домашнюю утварь, дерево для нового дома и, главное, на нисуин.

Кроме того, с десяток римских ассов были зашиты в сам пояс. Их Иосиф приготовил для дорожных расходов и мелких покупок. Прут у него не было вовсе. В Кесарии он так и не нашёл случая поменять ассы, решив сделать это где-нибудь по дороге. Хотя римскую мелкую монету принимали по всей стране, по мере удаления от побережья в повседневной торговле всё чаще расплачивались прутами Ирода, украшенными якорями, рогами изобилия и греческими буквами.

Краем глаза Иосиф заметил угрюмого человека, который, казалось, внимательно наблюдал за происходящим и теперь неторопливо приближался к ним.

— Не мои, — жёстко повторил Иосиф.

Почуяв угрозу, он положил руку на рукоять рабочего ножа, который всегда носил на поясе.

Незнакомец уловил это движение, ещё больше замедлил шаг и, подойдя к мальчишке, поднял монеты.

— Пошли отсюда... — процедил он сквозь зубы.

В Кесарии Иосиф прожил долгих семь месяцев. Недавно обручённый с Мариам, он отправился туда на заработки. Говорили, что в столице постоянно требуются рабочие руки и платят хорошие деньги.

В Назарете работы не было вовсе. Можно было отправиться в Иерусалим, но что делать плотнику в древнем городе? Поправить покосившуюся дверь, заменить сгнившую балку, сколотить стол или сундук?

Кесария была новым городом. Она выросла на месте старого финикийского поселения, известного римлянам под названием Башня Стратона. Император Август передал его Ироду. Подарок был не слишком щедрым: несколько домов, остатки старых укреплений да заболоченная прибрежная равнина, открытая ветрам и морским волнам. Однако великий царь Ирод, разменяв жизни рабов на камни, за считаные годы возвёл на этих бесплодных болотах город, способный соперничать роскошью и величием с любым городом империи — кроме, быть может, самого Рима. И, главное, Кесария продолжала строиться и сорить деньгами.

Иосиф расставался с Кесарией неохотно, хотя никогда не считал её своим городом. Столичный блеск не мог оставить провинциала равнодушным. Но что делать? Ему было пора возвращаться. Он заработал достаточно, чтобы прийти в Назарет не с пустыми руками и начать новую жизнь с молодой женой. Через несколько дней Мариам должно было исполниться тринадцать лет, и пора было, пора вводить молодую в дом.

Дорога во внутреннюю Галилею считалась безопасной. В окрестностях Кесарии её патрулировала царская стража, по ней почти непрерывно шли торговые караваны. Тем более неожиданной и неприятной оказалась встреча с мошенниками. От прощания с Кесарией у Иосифа осталось тягостное чувство, будто город напоследок показал ему козью морду.

Впрочем, остальная дорога обошлась без приключений.

Последний участок пути оказался самым тяжёлым. Дорога пошла вверх. Иосиф уже чувствовал каждый камень под подошвами. Плечо болело от ремня дорожной сумки с инструментами и подарками, одежда пропиталась пылью и потом. Но он не присел, как водится,отдохнуть, когда добрался до перевала.

Назарет лежал в небольшой котловине между холмами. После столичной жизни селение показалось Иосифу маленьким и мрачным. Несколько десятков серо-желтых домов, виноградники, оливковые деревья и узкие, покрытые пылью, каменистые тропы не слишком радовали глаз.

Иосиф поправил пояс и начал спускаться к Назарету.

ХХХ

Через четырнадцать дней после той пасхальной ночи, когда всё случилось, Мариам охватила тревога. С самого утра она ждала признаков очищения, но их не было.

— Всё обойдётся. Не может не обойтись… Это случайность, конечно. Всего один день. Такое ведь бывает, правда?

Она без конца повторяла эти слова, но комок ужаса не исчезал. Подумаешь, один день! И всё же где-то глубоко, холодком внизу живота, Мариам уже чувствовала: не обойдётся… Она гнала от себя эту мысль, но та возвращалась снова и снова, всё яснее принимая очертания неизбежного.

В испуге она представляла отца, мать, родственников — всех, кто знал её и даже тех, кто был с нею не знаком, — а главное, возвращение Иосифа, её наречённого. Если обо всём станет известно людям… Об этом было страшно даже подумать. Возможно, она погубила себя. Но если даже и нет — хорошо хоть свидетелей не было,— позор ляжет на всех: на семью, на ребёнка, на Иосифа…

Половину дня Мариам пролежала в своём хедере, за пологом, почти в полной темноте. Под вечер она взяла кувшин и вышла к колодцу, из которого с детства носила воду. Возле него, как всегда, соседки говорили о том о сём. Одна из женщин поздоровалась с ней, но Мариам даже не ответила. Она подошла к сложенному из жёлтых камней бортику и склонилась над колодцем. Зыбкое, искажённое отражение, которое ещё недавно её веселило, сегодня лишь усиливало тревогу.

В этой мучительной, колеблющейся неопределённости, среди мира, словно искажённого до неузнаваемости, Мариам прожила всю следующую неделю. К её концу сомнений уже не осталось: всё случилось, и ничего не обошлось.

ХХХ

P.S. В действительности точная дата рождения Христа неизвестна. Праздник Рождества начал складываться лишь в IV веке: впервые он засвидетельствован в Риме в 336 году, а его широкое утверждение традиционно связывают с папой Юлием I около 350 года.

Считается, что дата 25 декабря была выбрана, чтобы вытеснить Сатурналии, которые в Риме праздновались с 17 по 23 декабря включительно. Однако эта версия кажется мне не вполне убедительной. Скорее, она могла бы продлить праздничный цикл, если бы люди продолжали отмечать и Сатурналии, и Рождество. Хотя не исключено, что именно в этом и состоял замысел: сначала позволить народу сохранить привычный праздник, постепенно наполнив его новым содержанием, а затем, когда традиция празднования Рождества укоренится, отказаться от Сатурналий, оставив только христианский праздник.

У меня есть другая гипотеза. Если взять Песах 6 года до н. э., когда, предположительно, родился Иисус, и допустить, что Он был зачат во время Песаха, то срок беременности приводит примерно к концу декабря. С этой точки зрения дата 25 декабря выглядит уже не случайной.

Кроме того, распятие Христа также связано с Песахом. Возникает интересная символическая симметрия: зачатие — во время Песаха, и смерть — также во время Песаха.

Более того, существует древняя традиция, утверждающая, что великие пророки умирают в тот же календарный день, в который были зачаты. (Ксттаи, отрыжка этой традции: "Они жили счастливо и умерли в один день"