Приговор

Как же все холодно застыло кадром,
странный взгляд в пелене был кудряво задран,
плавающего, что-то ухватит с собою на дно,
ни льда, ни огня, совсем ничего.
Ни лица, ни странных масок,
ни скрывающее безличие разноцветных красок,
не будет случая поймать удачного момента,
рожденный никем, никак не станет кем-то.
И уже давно за стенами все спят там,
когда нибудь открою глаза и прожду до заката,
тянет время ожиданием назревающего грядущее,
а назревающий закат во сто крат ярче предыдущего.
А бесконечное ожидание оставит бездну,
оба вместе вместят, то что снаружи для них бывает тесно, и на оба целого разъединяя бьёт раскол,
потерял больше, чем приобрел.
А подписанный с рождения смертный приговор
единственное, что есть и дает человеку точные гарантии,
лишь смертность, а остальное — случайности завязывающиеся в бантик
служащий украшением на черном, шелковом платье, костюме, наряде красотой искрящем,
всего лишь деталь наряда на теле погруженного в ящик.
И, как жить то, что проживается, или приблизиться к этому хотя бы ближе,
погибает в бесцветном трауре иная вариация несуществующей жизни,
и как открытый вход, который скоро на гнилые доски будет заколочен,
жизнь окажется поздней, а смерть станет срочной.
Дребезжит заржавелый, непригодный позвоночник,
разболелись плечи, ссутулился Атлант,
падает непринужденно свет от ламп
на утратившие жизнь стеклянные глаза,
а взгляд закатившись стал частью пыльного угла.
И все завершится, но осознание такой мысли
добавляет в легкие воздуха жизни.
Еле дыша, произнося непонятные звуки, жизнь еще будет на заметенных верхушках разрухи, оступившись проступает вылупленная особь,
после будет равниной сформирована разбросанная россыпь.