Улицы припорошил рождественский снег

Улицы припорошил рождественский снег.
Гирлянды тепло и уютно освещают дома.
Повсюду — праздничной суеты забег,
И все радостно и тихонько ждут Рождества.

И так звонко смеются дети накануне чудес,
И так искренне смотрят влюблённые.
Ожидания развития их чудных пьес,
Пряных духов, столы утончённые —
Ослепили любовь до небес.

И все счастливы, рады, любимы,
Все забыли про слёзы, про горькие дни.
Блага Господни необратимы,
Все ожидают под покровом ночи.

А вот мне — одиноко и больно.
Я измотан, избит, изувечен,
И засахаренны брюки стекольно
В этот чудный и проклятый вечер.

Ненавижу! Я всё ненавижу вокруги!
Все поют, улыбаются, пляшут,
А по мне пробегают чудовищные недуги.
Ненавижу! Пусть вас опаяшут!

И где блага Господняя ваша?
Где они, все желанные мне чудеса?
Может, я для Него лишь пропажа?
Так же будьте прокляты вы... небеса.

Мне без пряников и без крестов —
Моя пища — полнейшая злоба.
И без праздничных нежных даров
Я один! Я уже вами проклят...

Повалили за окнами белые хлопья,
Прогорели уютные огоньки,
И у всех прозвучали слова исподлобья:
«Вот родился Христос под сиянье чудной звезды».

Но а мне померещился берег,
Померещился радостный мир,
Где я счастья не скрою истерик,
Где от боли есть эликсир.

А затем я увидел там близких,
Я увидел всех тех, кто ушёл навсегда,
Под ласкающий, бархатно низких,..
Уплывающих в даль... в никуда.

И мне стало тепло и уютно,
Словно сотня гирлянд создают волшебство,
Словно в доме моём снова людно,
Как когда-то в последнее Рождество.

И взошло ослепительно яркое солнце,
Обожгло купола зазвеневшей церкви,
И светило весь день то прекрасное солнце —
Я играл в той звучащей церкви.