Пир в конце эпохи

Добрых мужей мы поём оживлённые лица –
это «Пшеничной» кристальный сосуд извлекают,
дабы обмыть им дела человечьи сторицей!

Радуясь, наскоро стол во дворе застилают
свежей газетой, кладут огурцы, помидоры,
зелень кладут – с огорода привычна закуска! –
хлебы ломают душистые (к ляду приборы –
благоговеет душа от съедобного хруста).

После, достав припасённые к делу стаканы,
ровно объём разливают в гранёные чарки,
речь говорят, улыбаясь, как с киноэкрана
в сталинских фильмах, и, чокнувшись дружно и жарко,
молниеносным глотком поглощают напиток...

Кряк пятикратный и стук оглашают пространство –
шумно вкушается градусов крепких избыток!
Жмурясь по-детски, мужи достигают баланса,
свежих ломтей аромат обоняя активно
или хрустя огурцом, акустически снежным
(ровно из бани зимой – босиком, коллективно).

После, отставших труня и в настрое потешном,
стол зачинает беседу – недолгую, ибо
чем скоротечней антракт между тостом и тостом,
тем энергичней душа распрямляет загибы
скомканной психики, дабы взлететь алконостом.

Тщетно! Симпозиум чуткой обёрнут эгидой –
жёны следят за культурой питья рефлекторной,
крылья супругов храня от палящей орбиты
(души их – вечно птенцы, а в гнезде не просторно).

Тут возникает любого застолья развилка
(как и модели развития, скажем, вселенной):
то ли удариться вширь, за бутылкой бутылка,
то ли, беседуя тихо, трезветь постепенно...

«Правда» лежит на столе со статьёй «Перестройка».
Буквы чудно' преломляются в призме стакана,
разом слагаясь в «попойку», «прослойку», «подкойку»...
Добрым мужам предстоит подобрать медиану.