и это пройдет...

Под сводами, где стынет прах и тлен,
Где спит пророчество под слоем пыли,
Скрижаль гласит, вбивая в сердце стен:
«Всё — дым». Но мы пока что не остыли.

Куплет 1:
В зрачках — разбитый крест, в гортани — гарь и хрипы,
У ног песчаный смерч свивает письмена.
Здесь догма — только смерть, здесь символ веры — всхлипы,
А истина — вода, темна и холодна.

В моей гордыне — путь, распутье без исхода,
Геенна шепчет мне: «Вкушай запретный плод».
Среди прогнивших масс немого небосвода
Никто не проклянет, никто не оттолкнет.

Закон — гниющий струп на скошенном погосте,
Где каждый сам себе мучитель и судья.
Мы рвем из жил канат, мы жгем чужие кости,
Плетя ладонью нити небытия.

И в этом хрусте шей, в агонии металла,
Где дозволенье — бич, вбиваемый в хребет,
Слепая пустота мне в ухо нашептала:
«Твой бунт умрёт, как снег, расстаивший в обед».

Припев:
Ничто — не истина! Всё — разрешённый яд!
Но в такт безвременью — седеет чернь у храма...
Узри, как рушатся мосты, когда гремит набат.
И это, знай, пройдёт, оставив шрамы.

Куплет 2:
Где вязкий страх, как воск, на плиты капал,
Вбиваю шаг в глухой порог вокзала.
Где каждый вздох уже дышал на ладан,
Где поезда уходят в пустоту развала.
Мой крик — осколок зеркала кривого,
В нём сердце бьётся с гулом о ребро.
Молчанье Бога — зарево обмана,
А слово «смерть» — святое ремесло.

Припев:
Ничто — не истина! Всё — разрешённый яд!
Но в такт безвременью — седеет чернь у храма...
Узри, как рушатся мосты, когда гремит набат.
И это, знай, пройдёт, оставив шрамы.

Бридж:
Среди зеркал, покрывшихся золой,
Среди икон с пробитой головою
Останется лишь пепел под золой
И выдох в такт с разбитой тишиною.
О, вечный круг колес, скрежещущих во мгле,
О, пыль на языках разорванного мифа...
Остынет дрожь в золе на прокаженном дне,
Сотрется музыка, замолкнет хрип мотива.

Припев:
Ничто — не истина! Всё — разрешённый яд!
Но в такт безвременью — седеет чернь у храма...
Узри, как рушатся мосты, когда гремит набат.
И это, знай, пройдёт, оставив шрамы.

Пройдёт, как дробь в простреленном плаще,
Как имя мертвого на каменной скрижали.
Мы — только блики тьмы в разверзнутой праще,
Что и себя внутри когда-то разрушали.
Пройдет тоска, как гость в шинели из дождей,
Пройдёт надежда, затерявшись в паутине,
Увянет гнев в заброшенной гряде,
И крохи веры вдруг покажутся в витрине.