Случай с вундеркиндом, или Никаких проблем

Вундеркинд пятилетний Миша, вычистив тщательно зубы, заявил потрясенным родителям перед тем, как отправиться спать:
«Хватит жить как попало, с завтрашнего утра я должен перестройку   всей нашей жизни начать.
Распустились вы, мои голуби сизокрылые, погрязли по уши в буржуазной роскоши, бескультурье, разврате, вине.
Эдак мы, чего доброго, докатимся до отрицания самих устоев социализма, а, смею заметить, подобная перспектива не очень-то нравится мне».

Мишин папа, Сергей Андреич от неожиданности начал жевать газету, посредством которой за ужином время в ожидании блюд коротал.
«Ты это серьезно?» — он пытался справиться с замешательством, и не в состоянии вымолвить больше ни слова только воздух беззвучно губами хватал.
Мишина мама (как звали ее — неважно) сказала решительно, хотя и с тревогой в голосе: «По-моему, неплохо бы посоветоваться с врачом.
А пока поскорее оба ложитесь спать, утро вечера мудренее, сегодня, похоже, вы договориться не сможете ни о чем».

С утра Миша собрал все свои кубики и возвестил: «Сейчас построю вам для начала большой и прекрасный дворец!»
После чего начал ставить кубик на кубик, поворачивая их так и эдак, за ним снисходительно наблюдали мать и отец.
По прошествии получаса, когда возможности перестановок были исчерпаны, а дворец и не думал блистать величием и красотой,
Отец резонно заметил: «Этим старым обшарпанным кубикам место на свалке истории, и ничего принципиально нового ты из них не построишь, мой золотой.

Но, поскольку мы не слишком богаты, чтобы бросаться вещами, я полагаю, пора прекратить безнадежное это занятие — пусть все остается как есть,
Тем более, что, в сущности, нам дворцов и не надо, нам только чтоб было где спать и что есть.
Авантюры, подобные той, что тобою предпринята, и в прежние времена не имели успеха, так что, держу пари, своем демагогией не сможешь ты убедить никого.
И если этот курятник имел ты в виду, говоря о дворце, то твоя перестройка — лишь праздная времени трата, не больше того».

Но Миша словно и не расслышал доводов взрослого и умудренного жизненным опытом своего отца.
«А ну-ка, родите мне срочно, хоти бы к вечеру, брата или сестренку, уж с ними-то я доведу свое строительство до конца!»
Отец опешил: «Но, милый мой, это так быстро не делается, нужно оформить заявку, составить смету, согласовать, протолкнуть,
Чтобы вышло все естественным образом, в установленный срок, по-человечески, а не как-нибудь».

Сынок воскликнул: «Вы что же, газет не читаете, ведь не проходит и дня, чтобы в них не писали об ускорении!» (Отец тотчас про себя отметил: «Как тараканов, у нас развелось этих гнусных писак!»)
А сын продолжал: «Ах, да, я совсем забыл, что газеты у вас теперь вместо закуски, как впрочем и вместо выпивки тоже, разве не так?»
Но отец не дал себя спровоцировать, он окончательно овладел собою и твердым голосом решительно произнес:
«Хотя пример не из самых удачных и вообще из другой оперы взят, но вот тебе для большого раздумья вопрос:

Как автолюбитель с приличным стажем, я заявляю, что если двигатель у машины работать начнет с ускорением, он немедленно,  что называется, помчится вразнос, это элементарно, как 5х5=25.
А чем чреваты подобные вещи, тебе, сын мой, я  думаю, должно быть ясно, и посему нет ни малейшей необходимости что-то еще объяснять».
...Сын довольно долго молчал, переваривая услышанное, а потом как-то сразу сник, словно в воду опущенный, или как будто выбили почву у него из-под ног:
«Ну раз такое дело, то насчет гласности я даже и заикаться не буду, хотя, не скрою, хотелось, а впрочем, на что я рассчитывал, ведь я же еще молокосос и щенок!

Итак, я осознал свое заблужденье, вот он я весь, поскорее берите и срочно секите меня
И больше не давайте мне воли, в ежовых держа рукавицах, отныне и впредь, буквально с сегодняшнего же дня».
«Вот это дело другое, - сказал отец, — ну а что касается гласности, то с ней мне и так все ясно, ведь объективных истин не существует, поскольку каждый волен по-своему историю трактовать,
А раз так, то значит, гласность — это нонсенс, химера, и нечего в дискуссиях по этому поводу копья ломать».

И та, которую неважно как звали, бросила мужу вскользь: «Дорогой, ты заметил - что хобби наших детей — развенчивать и якобы ставить на место  своих отцов,
Полагая с наивной уверенностью, что уж они-то выметут из квартиры весь мусор к шлак, что отцы накопили за долгие годы трудов.
Но при этом они забывают, что безотходные технологии — дело весьма отдаленного будущего, если вообще не утопия, а издержки движенья вперед будут сопровождать нас всегда и везде,
Что строительство замков воздушных и радужных планов, достойных разве что господа бога, равносильно писанию вилами на воде.

Еще они забывают, что сами станут когда-то отцами, и нет нужды, я думаю, комментировать здесь этот более чем прозрачный намек,
А тот факт, что все относительно в мире, что не надо воспринимать нашу жизнь так уж слишком всерьез, им, конечно же, невдомек».
И здесь, резюмируя все сказанное, убеленный сединами отец заметил: «Ничего, все нормально, перемелется — мука будет, и из вундеркиндов вырастают порядочные граждане иногда».               
И давая понять, что вопрос исчерпан, он вперился в телеэкран, увлеченный «Утренней почтой», которая снова не ставила и не решала никаких проблем, как всегда.

1987 г.