Какая тайна в слове

Какая тайна в слове
затаилась,
что мы, едва коснувшись
первых строк,
вдруг чувствуем божественную
милость
И благодатный, трепетный
приток?

Душа летит, доверчива,
раздета,
В ухоженный и
бесконечный сад,
Где каждый слог -
преддверие рассвета,
Где нет пути к унынию назад.

Мы возвращаемся к строке
старинной,
Как возвращаются к живым
ключам,
И плач гитары, бережный и
длинный,
Вдруг сопричастен нашим
тихим снам.

Там каждый звук - изящное
касанье,
Там мысль легка, как кружево
зимы,
И автора незримое дыханье
Спасает нас из набежавшей
тьмы.

Но почему иная речь поэта,
что претендует на высокий
трон
Вдруг лишена божественного
света
И вызывает в нас тяжёлый
стон?

Едва прочтёшь холодные
страницы -
И фальш звучит, как ржавая
струна.
Поэзии стираются границы,
И чаша скорби выпита до дна.

Бывает слово - грубое,
сухое,
Оно ворвётся музыку губя,
И всё живое, хрупкое, святое
Вмиг отторгает разом от себя.

И не спасёт созвучий
прихотливость,
ни звучный марш, ни
пафосный размах,
Когда сквозь текст проходит
нерадивость -
Стих оседает пеплом на
устах.

Тогда читать не хочется
страницы,
И книга падает из слабых рук,
И улетают творческие птицы,
Покинув навсегда порочный
круг.

Как будто ценник, грубый и
невзрачный,
Прибит к холсту, где мучился
творец,
И этот жест холодный и
прозрачный,
вдруг разбивает благостный
венец.

О, как сберечь фарфоровую
хрупкость
Того стиха, что просится в
полёт?
Как не впустить в него чужую
глупость,
Что сердце ранит и бездушно
бьёт?

Ведь гений это - бережная
завязь,
где не уместен яростный
толчок,
Где даже грусть в бессмертии
оставив,
Не превратится в тлеющий
сучок.

Я размышляю в комнате
притихшей,
зачем одним рождается
пророк,
А у другого - только лепет
нищий
И ворох серых, придорожных
строк.

Один влечёт магнитом
невозможным,
Второй - навек пугает
пустотой
И этот выбор праведный и
ложный,
Очерчен тонкой, призрачной
чертой.

Пусть слово бьёт искусно,
безупречно,
И я молю у неба лишь одно:
чтоб это слово возгорелось
в вечность
Светило чисто в тёмное
окно.

И чтоб строка, рождённая в
печали,
Не оттолкнула дерзостью
своей,
А мы к ней петь и плакать
возвращались
Среди пустых и суетных
ночей.