Ещё один дождь при ослепительном солнце Рассказ

+

Борька работал в подсобном помещении. Люди заходили к нему если не по работе, то просто погреть руки. Борька занимался много, чем. Проверял профпригодность, выдавал что нужно, и не задавал лишних вопросов. Он умел резать по живому. Говорил, что думал. Потом наблюдал, как она заживает. Не кровится ли рана.
Глаза его поблёскивали. Память напоминала о тяжёлых временах, когда ещё он и его друзья были детьми, а весенняя зелень на каждом встречном дереве радовала взгляд.
Война оставила на нём свою зазубрину, чтобы жил, и не забывал, что бывает и другая жизнь, всего в шаге от смерти. Может, поэтому было чувство, что хотя он и здесь, его как будто и нет.

Он любил повторять:
«Всё пройдёт. Но от нас только зависит, пройдёт всё как дождь, после которого будет всё расти, или как засуха, после которой всё высохнет».
 
Борькина жена была цыганкой. Он полюбил её с первого взгляда, и так всю жизнь не мог отвести от неё глаз. Они почти не разговаривали. Зачем нужны какие-то разговоры, когда всё скажут карты. Зато она любила покричать на цыганском. Борька не знал цыганского, и кричать не любил, а может и не умел. Но вот она начинала кричать, а он ей любовался. Она хорошо пела. Он дарил ей украшения. Она шептала ему что-то. Никто не знал, что она ему говорит на языке крайностей – или крик, или шёпот.
На то, как они живут, лучше всего было смотреть как на картину, о подробностях которой всё равно знать было невозможно. Наверное, они жили счастливо. Или были несчастными. Но точно не равнодушными один к другому.

Сыновья их выросли оба красавцы. Один – цыган с синими глазами, другой – посветлее, но с прицельным взглядом цыгана. По обоим плакал табор, такова была их натура. И оба ценили место, в котором они выросли, и называли село Улюхово родиной.
«Родина у цыган дело наживное» – Говорил старший. А младший знал, что брат тоже не променяет их общий дом на дорогу, но не спорил с ним, потому что верил, что родина всегда начинается с родного сердца, а продолжает себя каждый день.
Борька воевал, и он знал, что такое ядро, а что скорлупа. Сыновья перенимали его ценности, и жили, как на один мотив.

Борька почти не замечал, что у него одной ноги не было. А была необходимость поделиться всем тем, что у него было: добротой, мудростью, спокойствием, и уравновешенностью человека, не за красивые глаза названного так.
«Человек начинается с мечты». Это его слова.
Борька мечтал вырастить внуков, забыть все грустные слова и запомнить одни весёлые. Дождаться урожая яблок и посмотреть на ещё один дождь при ослепительном солнце. Последняя мечта всегда сбывалась.

Королевская сирень у него в саду разрослась до того, что половина сада вся была синяя. Сирень синела, как небеса, и говорила о весне красноречивее реки, выходившей каждую весну из берегов.

«Трудно, когда твои мысли не с тобой. Хотя вроде бы ты их думаешь. Мысли нужно осознавать. Или твоя жизнь превратится в иллюзию. За слова нужно отвечать так, словно ты несёшь любимую женщину над обрывом».
Слушая его, не верилось, что это говорил человек, у которого не было ноги. Зато солнца в нём было столько, сколько солнца в самом солнце.
 
После войны Борька ездил на телеге, развозил по деревням хлеб. Тому, кто лепил из свежего хлеба, он говорил:
– Что вы портите хлеб? А ну, скорее съедайте что вы там налепили. 
И дети ели. Верили, что он плохого не скажет.
Борька трепал малышню по головам, и говорил:
– Махровые вы ещё. Подождите, жизнь вас сделает сначала ситцевыми, а потом шёлковыми.
– Что мы, из ткани? – Спрашивали у него дети.
Но он только забавно щурился и ничего им на это не отвечал.

Сима, его жена, с годами стала ещё красивее. Шея сделалась длиннее, кожа посветлела, в чертах лица появилось что-то птичье, далёкое от духа бунтарства. Окольцевал он её, что ли.
Так шли годы: яблони осыпали яблоки, с одних яблонь зелёные, с других лиловые.
Если человека ничего не волнует, такой человек при жизни мёртв. Человек должен быть как море – так же волноваться, то от щемящей радости, то от чувства недовольства собой. Чтобы всегда было, к чему плыть и во что верить.
Вот и сейчас Борька хотя и стал седой, ждёт, что весна спохватится, и вернётся за ним. Потому что ничто так не нуждается в вечном продолжении, как настоящая песня.