Бежецк

Здесь колокол будто из детства — неровный,
отсыревший, но в нём — синева.
На закате кирпичный собор становится тёплым,
словно печь, у которой права
только память. Она, как малина в ладони,
превращается в сок, а потом — в тишину.
Город пахнет известкой, полынью и донником,
и живет по другому календарю.

Здесь никто не спешит умереть или выжить,
просто ходят — к обелиску, на рынок, в музей.
У гранитных надгробий, заросших и рыжих,
вдруг поймешь, что ты свой среди этих камней.
Старый дом со следами богини на фронте —
штукатурка осыпалась, виден каркас.
Атлантиды из гипса глядят с горизонта,
намекая, что вечность с задержкой на час.

Балалайки здесь нет. Есть прозрачные струны
телефонной проводки  меж старых церквей.
Ты услышишь, как воздух дрожит многострунно,
если выйдешь к реке и забудешь течение дней.
И тогда не потребуешь слов и уюта,
а заметишь, что лен не цветёт — а звенит
сухостоем в полях, где когда-то кому-то
этот город приснился — и спит, и хранит.