Я ищу наше раньше

Когда он писал другую книгу,
Мы всегда оставались вдвоём,
Я на столе, а он за столом.
Гроздьями кислой брусники
Алела причёска моя,
За окном алела заря,
От неё алел его дом,
И краше не видела я,
Мне кажется, ничего,
Краше чем то, как алели листочки
Под алым запястьем его.
А потом он дописывал строчку,
Ставил точку,
Смотрел мне в глаза грустным взглядом,
Как отец на погибшую дочку,
Как смотрит на небо вода,
Изнурённая водопадом.
И как все и всегда,
Смотрят на что-то,
Или туда,
Что не может быть рядом,
Или уходит,
Да-да – насовсем,
"Не уйду никогда" – говоря перед тем.
Мой взгляд ему виделся честным,
Открытым, от лампы блестящим,
Он знал, что мой взгляд настоящий.
Я знала, что он не соврёт,
Его описав так когда-то, прелестно,
Пока он сидит в своём кресле
И чай осторожно пьёт,
И компот,
А я в шоколадной конфете
Измазала щёки и рот.
(Я помню, так делали дети,
У них было много конфет,
Марселла так делала в девять,
А мне шестьдесят с лишним лет.
Сестёр ещё нет. Будет братик,
Сижу на столе в рваном платье,
И мыши отгрызли мне палец.
Я улыбаюсь,
Мне не хочется плакать)

Я любила его больше тортов,
Он от горя меня чудом спас,
И послание "я люблю вас!",
В сердце выжило просто и гордо,
Но под тканью с годами протёртой,
Мне в тоске не хватало чего-то,
Не хватало мне образа
В счастья пестротах
Той наивной и доброй девичьей заботы,
Что со мною давно повзрослела.
Есть ли вы мире вторая Марселла?
На неделе
Я целых семь дней,
Стала старше,
Но помню о ней:
Как быть дочкой, сестрёнкой младшей,
Ни на шаг не вставать с её алых колен,
Быть ей другом – на то я Тряпичная Энн. 
Я ищу наше лёгкое "раньше".