Для тех, чье сердце вечно бьется

Бываем жизнью не довольны,
Неудобный наш диван.
Цены на продукты очень уж завышенные нам,
И ругаемся так часто мы по всяким мелочам.

Мы любимых ненавидим и жмём руку сволочам,
Мы так часто плюём ядом, очень едкую струёй,
Позабыв, чьё сердце бьётся, даже под сырой землёй,
Позабыв, как тёплым летом, тем июнем роковым,
Гитлер к нам без объявления вторгся с рёвом боевым.

Небо сразу потемнело и покрылось чёрной мглой,
Резко юные мальчишки стали угольной золой,
Ни щадя народ невинный,
Стариков или детей,
От людей остались только очертания теней.

Дни идут, и нет пощады, им бы только стать сильней,
Плечи мощные когда—то ,тянутся к сырой земле,
Изгибаясь в страшной боли, тело в пулях на просвет,
Через эту дыру в сердце всё ещё сочится свет.

Свет и гордость полыхают в окровавленной груди,
Не заплачут, отряхнутся, лишь бы им живым дойти,
И прикроют свою рану, чтобы не сочилась кровь,
Но рассвета не дождутся, не наступит утро вновь.

И окопы стали домом, где не ждёт теперь семья,
Не увидят они больше, как растут их сыновья,
Только карточка на память в грязном кителе сквозь дым
Выпирает из кармана, словно светом золотым.

И, деля горбушку хлеба на пятнадцать человек,
Понимали, что сплочённость — это главный оберег,
Через боль и через слёзы, через Дон и без моста,
Кровью, пулей, своей смертью сохраняли честь полка.

Выстрел, и глаза не видят, куда дальше путь держать,
Молодые медсестрички бегут жизни их спасать,
До того малы и квёлы, что казалось — упадут
Под обстрелами так жалки, как соломка на ветру.

Но бежали они резко и не видели земли,
Лишь бы на последнем вздохе лейтенантика спасти,
Что гниёт и сильно стонет:
Он без ног и без руки,
Вырвали бесследно пулю из раздробленной груди.

Немцы лезут из подвала, словно крысы с корабля,
Не хотят они оставить в живых малое дитя.
Наша гвардия родная, как лавиной, их снесла,
Не оставив от фашиста даже малого следа.

Брест великий и могучий содрогался от огня,
Столько смерти, хрипов, стонов уж не видела стена,
Расстреляли, разбросали кучи бездыханных тел,
Вместо розовеньких щёчек — трупы на земле, как мел.

Красная армия крепчает, хоть уж многих нет в живых,
Кто-то умер с большой честью, собой брата заслонив,
И дивизия шагает, триста шестнадцатый отряд —
Двадцать восемь очень смелых, их, Панфиловцев ребят.

Воевали они смело, не продали свою честь,
Было их аж двадцать восемь, а осталось ровно шесть.

Каково пройтись по полю возле смерти в сапогах?
Каково увидеть пули в обездвиженных ногах?
Не описать стихом иль песней, что пришлось им всем прожить,
Но всё же очень бы хотелось это в памяти хранить.

Мы вас помним, чтим и любим,
Вы нам подарили свет,
Своим телом и упорством заслонили нас от бед.
Спасибо вам за то,что дышим, видим небо, солнца луч,
Видим дождь, и грозу в мае,
Видим мы, как шторм могуч.

Нитками немой надежды перешито столько ран,
Материнских слёз собрали вы на целый океан,
Океан отнюдь не тихий, до сих пор в сердцах война,
Даже сквозь века, столетия — окровавлена луна.

Никто не забыт и ничто не забыто,
Не думайте, что вы бесследно ушли,
Несём с достоинством знамя Победы,
Хоть уже многие годы прошли.

Светите, родные, нам солнцем великим,
И плачьте, коль грустно, сильным дождём,
Никто не забыт и ничто не забыто,
Сердце ваше, как прежде, живёт.

Осыпьте вы градом холодную землю,
А после взойдите весенней травой
Во имя тех, чьё сердце бьётся даже под сырой землёй.