Ведьма

Её называли ведьмой за то, что крестилась
не в церкви, а — глядя на свет сквозь листву.
За то, что с чужими молилась, постилась
не в пост, а когда зацветало. Во рву
Ягод ждала с горьких кустов у дороги.
За то, что любила. Его — до сухих
губ, до морщинок, до лестничной дрожи,
до криков «побудь» в телефонной трубе.
И брала его сердце. Он брал моё — тоже,
но мир не прощает любовь не к себе.

Она и с крестом ведь цела оставалась,
даже когда он ушёл — не блудить, а в семью.
Тело её не крошилось, не рвалось,
просто лежало на самом краю.
Той ниткой, что руки ей наспех связали,
Ей вышита скатерть на сорок персон.
Ей двадцать едва. Тот возраст не пасынок стали,
но в каждой молитве — соборнейший слышится звон,
И шорох кассеты, зажёванной в плеере,
и запах бензина с платформы «Рассвет».
Ведьма — не та, кто в пентакли верит.
Ведьма — та, кто в ночи не погасит свет,
даже когда освещать уже некого,
даже когда только камни в ответ.

И пусть говорят: «Ты сожгла свою душу
ради чего, не оставив золы».
Она крест не сняла. И слушала. Слушай —
ни один не увидел её наготы,
кроме Бога, и кроме того...кто кроме?
Ах... девочка в зеркале, плакала в такт.
А за телом — не сердце, не дух, а домик, в котором
сквозняк.
Она счастлива этим...