Доминиум. Глава XX

XX

Пленочным коридором безучастный Говард и окрыленный Мэт мчались в Долину Менгиров; наблюдатель со стороны засомневался бы в том, кто из них на самом деле задает направление вдоль кривящихся мутных стен. Так думал Мэт, улыбаясь. Последний раз в Доминиуме посмотреть и послушать фрагмент из жизни Мелинды – и незамедлительно вернуться к ней! Отличные новости, доставленные Эдвардом, воодушевили, стремглав распалили светлое и неукротимое. Перед тем как получить приказ вернуться к отряду в локацию Ойноса и там охранять Трассу Аккордов, стеречь самого господина Ойноса, ждать прибытия повелителя, Эдвард воспринял целый поток вопросов, безэмоционально отвечал по очереди на них. Не отказывался ли господин Ойнос работать? Старательно ли трудился? Не устраивал ли какого беспредела, противостояния отряду сервилидов? В его действиях прослеживалось что-то странное? Не создал ли господин Ойнос угроз телу и сознанию повелителя? Судя по ответам, все в порядке.
 
Также Мэт спросил, какие Выращенные Младенцы посещали локацию Ойноса, пока господин в серебряном был занят работой. Уточняющие вопросы задавались по необходимости. Оказалось, рядом со строящейся Трассой Аккордов первым побывал Арций – он присутствовал совсем недолго, с Ойносом разговоров не вел. Вторым пришел Отис и громко объявил Ойносу, что Мэт Фостер совершил свой выбор и его выбор – это домината. Третьим нагрянул Ахатес и все внимательно проинспектировал, наводил справки. Вот откуда осведомленность о том, что «тело и сознание будут высланы – выплюнуты – в направлении Земли». Четвертым пробрался Нефас. Мэт был сильно удивлен, узнав о визите господина в черном, выкрики и ругательства которого полетели – в обход Ойноса – прямиком к сервилидам. Никто из четырех посетителей не прикасался к Трассе Аккордов. Кроме них – никаких гостей от других Выращенных Младенцев.

Из коротких ответов Эдварда полная картина сложилась уже в полиэтиленовом коридоре. Едва сервилид промолвил долгожданные известия, как Мэт первым делом подумал о немедленной переброске к Ойносу ради скорейшего отбытия на Землю, однако посетить напоследок Долину Менгиров побуждала не только Любовь к Мелинде, ее лазурно-фиолетовым лунам, нежным чертам, ласковому голосу, но и моральная обязанность друга господина в красном. Надо убедиться, что в локации Арция все относительно нормально, без происшествий. Не забывая о бирюзовой чуме в оранжевом небе, Мэт ощутил укусы испуга: со всех сторон, отталкиваясь от задрожавших стен, нападали дурные предчувствия.

Коридор разорвался, и опасения подтвердились – с приятнейшим заревом насовсем покончено. Мэт испытал невыразимый ужас: темно-бирюзовые тучи, поглотившие остатки исконного света, беспрерывно карали друг друга и то, что было ниже, остервенелыми молниями, которые смахивали на беснующиеся росчерки смертоносного пера. Теплый ветер обернулся свистящим штормом, молнии хлестали по вершинам каменных столбов; не осталось чудных крупноголовых существ на них, как и разноцветных облаков, прежде проплывавших между гигантами-столбами. Там, где эти облака ранее переплетались, теперь наэлектризовывалось бирюзовое сияние – его собственные молнии появлялись и расцарапывали не верх, а низ, подтачивали у столбов невидимые части.

Несмотря на проблемы с обозрением и молниеносные залпы, Говард продолжал путь по небу. Бесполезно обращаться к нему: грохот, свист, шум раскалывающегося камня перекрыли бы голос Мэта. Чем дальше по тракту – тем шторм ожесточеннее. Без каких-либо дождевых капель, но с яростью воздуха и ползущими убийственными автографами Сатаны. А если один попадет в идеальное тело?

Мэт подумал об этом, различая шарообразную постройку. Снижение – и он, объятый страхом, достиг изрезанной, усеянной камешками поверхности нужного столба. Строение же выглядело невредимым. Исправен ли сапиеноскоп?! Мэт подался вперед, оставив Говарда чуть позади, однако повелитель не собирался размещать помощника снаружи и повернулся, чтобы позвать того за собой – внутрь. Фатальная вспышка ударила в сервилида, сшибла его с вершины столба.

– Говард! – заорал во всю силу Мэт и стрелой бросился за ним в испещренную молниями бездну бирюзы.

То ли казалось, то ли действительно – роба сервилида была охвачена дымом. Обездвиженный, Говард быстро отдалялся, точно игрушечный солдатик, выкинутый кем-то с высоты Вавилонской башни.

– Лети ко мне, Говард! – истерично вопил Мэт, слыша хлопок за хлопком и чувствуя жар камней, которые навалились ему на спину.

Падение могло стать бесконечным, из-за чего шла кругом голова. Пелена отвязалась от пояса – молнии сразу ее изгрызли. Мэт неотступно повторял имя сервилида, когда обильный камнепад скрыл недосягаемого, почти слившегося с бездонным сиянием Говарда. Вспышки принялись колотить по ногам и рукам повелителя, а самая яркая, нахлынув как будто по команде, свирепо избоченилась и оглушила его...   

В окружении злобных молний Мэт лежал на разбитой поверхности гиганта-столба. Укрытый целехонькой пеленой. Придя в себя, он уставился на строение формы шара – до входа несколько шагов, постройку по-прежнему и шквалы, и вспышки обходят стороной. Уловимое движение внутри. Говард! Мэт вскочил и ринулся ко входу, заодно завязывая пелену на поясе. В теле никакого дискомфорта.

Возле экрана сапиеноскопа был Нефас. Стоял обеими ногами в белом квадрате, что-то декламировал вслух и активно жестикулировал. При этом на экране разворачивался странный видеоряд, представленный стремительной раскадровкой сцен досуга, работы, бытовых хлопот, официальных встреч одного и того же человека – мужчины с морщинистым лицом и умудренным взором. На секунду-другую Мэту почудилось, что одиночные изображения деловитого мужчины, выказывающие любезную в целом наружность и прямую причастность к искусству, он уже видел при жизни на Земле. Но чем конкретно известен джентльмен – сейчас вспоминать не хотелось. Господин в черном зычно повторял, скорее всего, те фразы, какие поступали к нему через флюориты. Из особо выделенных реплик одна, наиболее соответствующая театральной сцене, касалась утаения мыслей, невыдачи себя и вероломства. Старик тешит себя земной аудиокнигой и безумно воспроизводит ее содержание – такое сложилось у Мэта впечатление.

Небесный грохот и иные звуки внешнего неистовства проникать в постройку не рисковали. Поймав незваного визитера краем глаза, Нефас вынул из левого уха маленький камушек.

– Где Говард?! – недовольно выдал Мэт.
– Теперь так молодежь приветствует почтенных мужей?
– Что вы тут делаете?
– Имею свойство задать вам тот же вопрос, – ворчал господин в черном.
– Уходите. Я не хочу разговаривать с вами. Разыщите Говарда, сервилида с синей лентой, и передайте ему, чтоб возвращался сюда.
– Я безумец, оттого могу не выполнять ваши приказы!
– Слишком разумное заявление, вы не считаете? – подметил Мэт.

Старик осклабился. Поправив флюорит в правом ухе, он швырнул другим камушком в Мэта.

– А вы умеете поднять настроение! – крикнул Нефас. – А я умею его испортить! Подберите флюорит, будем смотреть и слушать!

Джентльмен пропал с экрана. Улыбающаяся Мелинда – без вступительного коллажа лиц – приковала взгляды Мэта и Нефаса. Она кокетливо переминается с ноги на ногу, облокачиваясь на спинку офисного кресла.

– Какова прелесть! – гаркнул господин в черном, его руки сцепились и знаком умиления прижались к груди.

На лбу повелителя проступил холодный пот. Невозможно было не узнать этот день. Что будет дальше – Мэт рассказал бы сам, если б широкоэкранное изображение вдруг исчезло. Филигранно описал бы каждую минуту до...

Почему в Доминиуме за долгое-долгое время он ни разу не вспомнил об этом дне? Ни на секунду не задумался о нем? Почему? Мэт, подобно введенному в транс, уже занял место рядом с Нефасом. Флюорит – в ухе. Мелинда игриво и нежно общается со своим мужем – Мэтом Фостером. 

– Ну и выдумщик наш Тони, – говорит она, смеясь. – Какой-то авантюрист!
– В бизнесе у него железная хватка, он тут не распускает сопли, – рассуждает с улыбкой Мэт, сидя на винтажном диване из красной кожи. – Последние дни он просто одержим сделкой века.
– Поэтому решил сегодня из дома не высовываться. Чтобы не распугать иностранных инвесторов своей одержимостью Жиля де Рэ, – смекает Мелинда.

Дружный добрый смех. Беззаботно потянувшись, Мэт отвечает:
– Заместитель Тони дал понять, что его босса информируют о любом капризе приглашенных на конференцию. Знаешь, Лин, а я рад появлению этого аппарата. За два года Тони впервые по-настоящему чем-то увлечен. И наши с тобой усилия, конечно, не прошли даром. Он попросил помочь с презентацией этого агрегата – я не раздумывал вообще.
– И как себя чувствует подопытный зайка?

Мелинда отходит от кресла и приближается к Мэту вплотную. Тот, заерзав, обхватывает ее талию.
– Когда все закончится, я поделюсь ощущениями. А после...
– ...а после нас ждет сборка новых стеллажей для гостевой!

Открывается дверь позади Мелинды, в комнатку входит полноватый человек в белом халате и чепце. Выпуклые линзы его круглых очков чудаковато преломляют свет, а медицинский респиратор на широком лице делает голос медработника неестественно-каркающим: 
– Мистер Фостер, вам нужно подготовиться.

– Поскольку я тоже приглашена на конференцию, пойду капризничать в конференц-зале, – шепчет Мелинда, занятая прической мужа. 
– Скоро увидимся, – обещает Мэт.

На журнальном столике появляются склянки и коробочки – их в запачканном, заплатанном, допотопном саквояже принес с собой медработник. Одарив Мэта улыбкой гордости, его жена грациозно идет к выходу. У двери она оборачивается, бросает случайный взгляд на медработника и хмурится. Словно какие-то позабытые страхи восстают из мертвых, лезут на ее лицо. Мэт нахмуривается в ответ, но задумчивость Мелинды тут же уступает прежней игривости. Любимая улыбка – и супруги разлучены.

Медработник представляется – его зовут Майкл – и, колдуя над принесенным, восхищенно слагает фантомные карканья в короткий рассказ о глобальном масштабе конференции, о соседнем уютном зале на триста персон, о том, что до начала мероприятия остается пятнадцать минут. Мэт смотрит на свои шикарные швейцарские часы. Полдень. Дата – второе октября.

– Передвиньтесь, пожалуйста, на край дивана и положите на подлокотник левую руку. Я сделаю вам укол, – потом говорит Майкл.
– Зачем? – удивляется Мэт. – У меня со здоровьем все хорошо.
– Для максимальной точности показаний аппарата. По рекомендации Тони. Инъекция безобиднейшая, никаких побочных эффектов и последствий.

Когда укол сделан, Мэт интересуется:
– Вроде бы я не видел вас раньше. В компании Тони вы недавно?

– Не поверите: первый день. Волнуюсь как школьник. С этим аппаратом все ну с ума посходили. Только у вас работенка сегодня отличная – вышел, прямо как модель, и лег в аппарат. Не надо ничего подключать, настраивать, перепроверять, с иностранцами объясняться тоже не надо.
– Да уж, не жалуюсь, – ухмыляется Мэт. 

Майкл живо укладывает вещи в саквояж. Постукивает легонько, ритмично пальцами по столику.
– Коллеги придут за вами. Отдыхайте.

Сказав это, он второпях покидает комнатку. Оставшиеся минуты Мэт решает скоротать за прогоном каналов большого телевизора: гепарды охотятся, поп-звезды разводятся, мосты строятся, марсоход застрял – все как обычно.
– ...Вновь случаи бесследного исчезновения людей, полиция считает, что это похищения; напоминаем, неделю назад под подозрение попали... – верещит диктор одного из каналов, но Мэт лениво нажимает на кнопку пульта.

Двое медработников, заглянув, приглашают его в конференц-зал. Они без респираторов. В комнатке ожидания Мэт оставляет часы, излишнюю одежду и направляется с теми двумя, каких он прекрасно знает. На нем – шорты кофейного цвета. Солидное собрание зала встречает Мэта Фостера овациями, чему он немного смущается. Здесь ученые, врачи, бизнесмены, пресса, переводчики, техники и технологи, руководители престижных клиник и представители государственных структур. Мелинда где-то тут, в безоконном нуаре зала. Не получается глазами отыскать ее. Люди из компании Тони суетятся около аппарата, размещенного у изголовья большого овального стола. Самые акулы расселись за этим столом; они вертятся – глядят оценивающе то на аппарат, то на интерактивные панели, которые растянуты по стенам и будут детально отображать показания агрегата. Пляжного лежака и кучи сенсорных мониторов над ним.

Мэту помогают поудобнее устроиться в аппарате, разные участки тела обклеивают присосками, к вискам аккуратно подсоединяют электроды, на область сердца кладут светящееся кольцо. Некая девушка, сильно волнуясь, адресует конференц-залу приветственное слово. Нахваливает аппарат. Далее друг за другом выступают серьезные деды и в один голос говорят, что им не терпится увидеть все возможности чуда современной диагностики. Практическая часть начинается. Доклады, комментарии, обсуждения. Спешка переводчиков. Внутренности Мэта Фостера как на ладони.

Не двигаясь подле экрана сапиеноскопа, силясь различить, где же сидит Мелинда, Мэт не понял, что произошло первым: мониторы ли зачернели оповещениями в скорбных рамках, датчики ли загудели траурным воем, или панели на стенах выказали такое, из-за чего по залу побежали дикие перешептывания.

– ...Умер! Он умер!
– Да включите верхний свет, чтоб вас!
– Тело без признаков жизни!..
– Что значит «неполадки»?! Разуйте глаза: в аппарате мертвец!
– Реанимобиль стоял перед входом в бизнес-центр!

Запоздалые взрывоподобные возгласы, вырастающие из необузданного шепота. Их увеличение превращает зал в пространство невыдуманного хаоса.

– Мэт Фостер умер! – объявляет Майкл, взявший инициативу в свои руки, пока остальные люди Тони, напуганные до смерти, попеременно склоняются над Мэтом, толкаются, ругаются, стукаются головами о мониторы.
– Внезапная остановка сердца!
– Уносим быстрее!

Майкл и верзилы в медицинских халатах вызволяют тело, проворно несут прочь. Но на сущие мгновения они вынуждены приостановиться. Есть крик, потусторонняя мощь которого не снилась ни одной рекреационной камере Доминиума. Крик, что рвется не из человеческого нутра и даже не из горловины разбуженного от спячки в миллионы лет хищника. Глубины бескрайнего космоса потворствуют такому крику, когда происходит погибель красочной звезды-сверхгиганта; само светило, отжившее особенную фазу и об этом до поры не знающее, рождает в мучениях волну протестного звука – она одурело захватывает межзвездные расстояния, бездумно – без остатка – воплощается на какой-нибудь планете, в каком-нибудь конференц-зале, давит чуждые звуковые волны и молит о спасении, страшит непритворностью и парализует злостью. Это крик Мелинды.

Рев Мелинда издает, закрыв рот ладонями. Затем лазурно-фиолетовые луны разгоняют людей в стороны. Кто-то хочет ее приобнять, но она чуть ли не дерется. У нее нет лица, только гримаса ядовитой, абсолютной, молчаливо орущей злобы, которая жаждет крушить ударами личной боли. Майкл со товарищи уже скрылись с телом Мэта в коридоре, Мелинда не успевает за ними.

– Было слишком поздно, реаниматор не помог, – подытожил Нефас, после того как на экране стоп-кадром замерла гримаса выбежавшей из зала Мелинды.

Мэт дрожал и не мог думать ни о ком, кроме жены.

– Является ли для вас ценностью благополучие Лин? – с хитринкой спросил господин в черном, шевеля бровями. 
– Да, конечно, – отозвался Мэт, настороженно взглянув на старика.
– Желаете ли вы, чтобы не потрясения с кошмарами, а позитивные эмоции наполняли ее дни?
– Да, разумеется. Что за вопросы?!
– Тогда понимаете ли вы, что надо ее отпустить, позволить Лин справиться с болью до конца, разрешить ей зажить свободно, полноценно, чем-то новым, без вас, иначе последствия вашего возвращения на Землю причинят ей гораздо больше страданий? 

Мэт изумился вопросу и промолчал. Непрошеным вихрем, смешавшим времена года и места действия, пронеслись в памяти глубокая печаль жены, баночка с таблетками, скрывающаяся за книгами, ухаживания прилизанного Джона, укулеле – ради единства музыкотерапии и мелкой моторики, слова профессора Франна о смысле, волшебный закатный нимб и плач Мелинды. Гримаса готова источать злобный яд сквозь экран.   

Нефас вышел из квадрата, поблескивающая синева угомонила сапиеноскоп. Жестами старик потребовал вернуть ему флюорит. Получив камушек и вынув из своего уха второй, он занялся изучением синего фона и частыми киваниями. Мэт ступил в пределы белых линий – пустота экрана никуда не делась. Нервно притопнул в квадрате – без результата.

– Я не буду показывать вам ни похороны ваши, когда у нее случилась жуткая истерика, ни вашу могилу, поверх которой Лин как-то лежала и едва не получила обморожение. Изничтожающая сила доминаты возьмет верх! – Нефас мрачно расхохотался, шлепая себя по лбу. – На Земле вас поджидают припадки, а Лин что прикажете делать во время них? Кто будет врачевать над вами? Кто будет успокаивать Лин? Стать свидетелем вашей смерти во второй раз – она этого не вынесет. Вы уволочете бедную прелесть, восприимчивую и доверчивую, в Ад – сначала в персональный Ад, а следом в...
– Прекратите! – перебил схватившийся за голову Мэт. – Бред у вас!

Старик, махнув рукой, не унимался:
– Кстати. Умельцы на Земле, дабы изучать всякое зверье, ставят камеры, к примеру, в лесу. Подождут сколько нужно и заберут их. Записи с камер они способны просмотреть в тот же день. И далее – через неделю, месяц, год, десять лет, да хоть через пятьдесят лет. С того момента как сапиеноскоп в моей локации вас обольстил, вы сформировали убежденность и ни разу не сомневались, что в вашем случае наблюдение посредством этого изобретения Дако свершается в реальном времени, верно? Откуда вам знать – а вдруг те кадры, изображавшие Лин, есть просто запись и имеют возраст в двадцать, тридцать лет, в пятьдесят. Может быть, Лин сейчас девяностолетняя дама. А тут вы заявляетесь пришельцем оттуда. Или ее вовсе уж нет на Земле, ага?

– Правда – на уровне ощущений, – возразил Мэт, стойко игнорируя зашипевшие навязчивости.

Господин в черном присел и раскинул флюориты на полу, словно земные игральные кости. Кивая, он поднял камушки, выпрямился.
– Вам удастся попасть на Землю – так вы полагаете. Покинуть Доминиум. Однако позвольте уточнить. Доминиум – это вы. Доминиум – это я. Доминиум – это вообще все люди. От самого себя не убежишь. Что истина, что ложь, кто герой, кто мерзавец, где опасность, где укрытие, кто в самом деле у руля и кто в трюме, почему так, а не иначе – настоящее положение дел вам до сих пор не известно. Кроме одного факта: вы в Доминиуме. Скажите честно, неужели вы не догадались, что тот Майкл из дня вашей смерти – это же наш Отис. 

Мэт закрыл глаза. Из-под ресниц заструились слезы.

– Я найду объяснение, – промямлил повелитель.
– Вы беспомощны перед ликом огромного и непостижимого. Еще не поздно все исправить. Пинками загнать Ахатеса обратно в Кубос, возобновить сеансы и заменить посмешище, которое служит вам одеждой, на белый китель Дако. Постепенно правда откроется – ощущения будут незабываемыми.

Глумливо Нефас понизил голос, и Мэт глянул на господина в черном: тот на цыпочках маршировал, оскаливая желтые зубы.

– Вы неадекватны!
– Поуважительнее со стариком! – рявкнул Нефас.
– Вы старик искусственный. Я уже принял решения, их ни в коем случае не изменю. Если вы относитесь ко мне как к преемнику вашего Учителя, то проведите отсюда пленочный коридор до локации Ойноса и доставьте меня срочно к Ойносу – к Трассе Аккордов.

Господин в черном демонстративно отвернулся.

– Коридор подан! – уведомил он. – Вожатый ждет снаружи.

Сразу Мэт подумал о Говарде и побежал от непредсказуемого безумца. Запрыгнув в белый квадрат, где черные ноги немедля заплясали скверную, порочную чечетку рехнутого, и не надеясь получить ответ, Нефас раскатисто пропел напутственное послание. Становясь рычанием, оно вспучило синеву экрана:   
– Это Дако велели мне тогда предложить вам воспользоваться сапиеноскопом – чтобы проверить вас.   

Мэт, задержавшийся у выхода, сделал вид, что не расслышал. От поверхности столба, об которую оружием Рагнарека бились настырные молнии, и правда был проложен полиэтиленовый коридор, что вел прямо в чрево темно-бирюзовой сухой грозы; вспышки скользили на его изгибах, но шторму удавалось лишь трясти коридор, а не сминать. Не успел Мэт опомниться, как перед ним возник Кловис. Господин в коричневом явственно процедил, смотря повелителю в лицо:
– Нам пора.

Он шаркнул по изувеченной вершине и резво скрылся внутри коридора.

– Эй! Подождите! Вернитесь сейчас же!

Несясь по надежному пленочному полу, Мэт не переставал орать:
– Вернитесь! Это приказ! Возьмите меня под руку и наберите скорость! Мне что теперь – до локации Ойноса пешком идти?!

Кловиса не догнать. Они издеваются! Закономерный гнев позволял бегу не прерываться. Но кошмарная мысль вынудила Мэта упасть на полиэтилен: впереди, позади нет никого и ничего, только просторы коридора, какие могут тянуться без конца – так же несчастный Говард летит и будет лететь вниз в бирюзовом сиянии нескончаемо. Найден способ сорвать планы горе-властелина и заодно поднять его на смех. Вечность последнего полиэтиленового коридора, тщетный бег в ловушке, пока домината не добьет сознание!

Мутные стены ходили ходуном; очумелый Мэт, несмотря на ужас атакующих мыслей, решил быстрее встать, бежать на пределе своих возможностей. В этой сумасшедшей ситуации, когда молнии и шквалы могли запросто начать отрывать от пленки куски, прежде всего требовалось выбраться из области грозы. Ведь где-то был ее край, за которым небо меняло цвет. Вспышки сверкали, коридор, как отсек колоссального корабля, ставшего развлечением для безжалостных титанических волн, раскачивался сильнее, а Мэт не убавлял темп, намереваясь к тому же удрать, пусть ненадолго, от чрезмерной эмоциональности и достичь полного здравомыслия, столь необходимого в его нынешнем положении. 

Ахатеса загнать в Кубос? Пинками? Произнося такое, мнимый старик вступил на путь обращения седых волос в лысину сервилида. Или в лучшем случае длительного отпуска в том же Кубосе. С большой долей вероятности Нефас поверхностно ознакомился через Системный центр со сводом правил, безумствуя по привычке и не уловив отчетливой угрозы, адресованной потенциальным мятежникам. Но вряд ли он по собственной воле оказался в шарообразном строении. Что если его – вместе с чертовым глупым Кловисом – хитроумно подговорили, искусно подослали, дабы еще раз влиять на Мэта Фостера, наконец убедить остаться в Доминиуме. Отис...

Персонаж по имени Майкл не являлся больной выдумкой господина в черном, бесстыже запихнутой в трагедию того дня. Мэт помнил полноватого медработника с широким лицом, и чепец, и выпуклые линзы очков, и респиратор, и постукивания наигрывающих пальцев, и даже резкость одеколона, услышанного почти сразу после входа Майкла в комнатку ожидания. Будто по хлопку в ладоши Мэт Фостер забыл про день своей смерти, по аналогичному хлопку кого-то из местных манипуляторов воскресли в памяти предсмертные подробности дня конференции. Возродились на удивление впопад, в то время как сознание настоящего Мэта Фостера для Системного центра недоступно. Манипулятор, актер, упрямец, словоблуд, которому не чуждо стремление поучать, – это все Отис.

Ему не удалось уговорить повелителя, он отошел в тень, но отыскал тех, кем можно легко помыкать и кто окончательно запугает Фостера: первый – днем смерти и шокирующими словами, второй – длиннейшим коридором, где властелину одному придется шагать до потери рассудка. Коварное устранение Говарда было частью задумки. В действительности истинный Майкл из того дня выглядит по-другому; здравый смысл на этом настаивал. Отис заменил медработника собой, велел Нефасу включить подделанный вариант, а сам как-то ухитрился вживить в сознание Мэта лживый образ и затем, что называется, хлопнул в ладоши. И все ради эффектного ошеломления, какое усилили бы речи безумца. Чтобы повелитель ощутил свою ограниченность, ничтожность и сдался, оставшись в Доминиуме. Мэт Фостер начнет сходить с ума в пагубном коридоре, завоет о пощаде – вот чего они ждут.

Но зачем понадобился маскарад с клоунскими выпуклыми линзами и респиратором, искажающим голос? Почему Отис занялся подстрекательством против Ахатеса, ведь сам господин в зеленом намекнул откровенно, что Ахатес достоин властвовать Доминиумом? После предположения о лживом образе в сознании можно ли еще какие-то образы посчитать таковыми, специально сконструированными и внедренными туда? Снова в разуме посеяны сомнения? Мелинда – она есть, или это лживый образ?

Мэт поменял бег на неуверенный шаг и вцепился дрожащими пальцами в свое холодное лицо. Вопросы сегментировались, спутывались вредоносным мотком, негармонично шипели теми навязчивостями, которые повылезали из-за аргументов Нефаса. Знакомая боль в груди и голове, внезапно проклюнувшись и безотлагательно разрастаясь, обещала на сей раз экстренную казнь через тотальное умопомрачение. Молнии скреблись о пленку.

Взмолиться впервые – робко, но от всего сердца – святости и доброте, заступничеству и альтруизму, светлым божествам Земли и ее животворящим реликвиям, вселенским Неименуемым Силам и сострадательным Эмиссарам. Просить у них прощения. Не ради немедленного избавления от боли или рассечения червивого мотка. А во имя магического, сияющего, подбадривающего лика Мелинды, заботливого образа, лучистого оберега души, чье появление за сомкнутыми веками защищало, спасало лучшее в Мэте Фостере волшебством Любви сквозь пространство, время, скопления галактик, жестокость реалий Доминиума. И лик поднялся; он взошел бы самостоятельно спустя секунды от вторжения боли – уверенность в этом породила спокойствие, что распространилось по телу в виде чудесного тепла.   
 
Никаких идиотских сомнений! Мелинда существует. Однако Майкл-Отис в дне смерти Мэта Фостера существует тоже. Попытка найти объяснение кажется неубедительной, притянутой за уши. Где ключ к раскрытию тайны тайн?.. Мягко и беззвучно губы Мелинды повторяли что-то важное, будто ожидая, когда Мэт прекратит концентрировать внимание на шипящих, лихорадочно спутанных вопросах и полностью сосредоточится на оживляющем облике.

«Нужно ли тебе это объяснение, Мэт. Подумай, что тебе сейчас на самом деле нужно».
– Мне нужно добраться до Трассы Аккордов, Лин.
«Веришь ли ты, что дойдешь до нее?»
– Верю. С тех пор как Арций рассказал об Ойносе.
«Будет то, во что ты веришь».

Мэт открыл глаза. Наставничество эманации-ворожеи помогло ему не закричать от неожиданности: сотрясаемый коридор делился на две части, надо было выбирать, куда двинуться – влево или вправо. Тот, кто стоял за возведением пленочного испытания, явно полагал, что здесь, в момент панического выбора, возможная игра Мэта Фостера в здравомыслие окончится сокрушительным поражением повелителя. Родные очертания все еще по ту сторону век.

– Пожалуйста, подскажи направление.
«Ты больше меня знаешь про такие коридоры. У нашего коридора ты видел начало, но веришь ли ты в его неизбежное окончание?»

Мутные стены, пол и потолок должны пресечься, или порваться, или распахнуться там, где финал заявленного властелином маршрута. Нефасу было сказано: провести коридор до локации Ойноса. Доставить к Трассе Аккордов. Значит, любое направление в итоге доведет рано ли, поздно ли до оглашенного пункта назначения, какие бы разделения ни наблюдались, ответвления ни образовывались. Да, если не верить в это, полиэтиленовый склеп, гадкий моток навязчивостей и ослабевшая боль изловчатся победить.

– Я верю.   
 
Побежав направо, Мэт не скоро понял: вспышки редеют. Плотная серость размеренно сменяла темно-бирюзовое ненастье, качка утихала понемногу. А коридор расходился натрое. Избрать движение по центру, бег не сбавлять ни на секунду. Хорошо, что в теле нет усталости.

Четыре дорожки. Спонтанный выбор. Долгий бег – и новая развилка с пятью отделениями. С шестью. По прошествии некоторого времени Мэт поймал себя на мысли, что он перестал подсчитывать дорожки, громоздящиеся на каждой очередной развилке злонамеренностью пустых этажей. Его радовало неотвратимое превращение серости за остепенившимися мутными стенами в безопасную с виду белизну. Молнии навсегда отстали.

– Будет то, во что я верю.

Многоэтажный небесный форт не устрашал. Другое стремилось вывести Мэта из спокойного состояния – самое цепкое и отчаянно шипящее в несносном мотке вопросов.

– Аргументы Нефаса, хоть он и невменяемый, рациональны. Мой разум не сможет игнорировать их, особенно когда я увижу Трассу Аккордов.
«Вспомни, Мэт, что говорил профессор Франн о мозге и сердце».
– Мудрость сердца глубже.
«Оно обращается к тебе напрямую. Прислушайся внимательнее».
– Мое любящее сердце – неуязвимый объект в Доминиуме; частица меня, которой я доверяю больше всего. Ты, Лин, сделала его таким. На Земле ты сохранила печаль красавицы. И очарование нашего мира, о каком мечтала... Мы мечтали... Тебе трудно, но... Ты не предашь свою мечту из-за обстоятельств!
«Ты тоже, Мэт».
– Твой целебный лик – посланник сердца и его правда. Да, она на уровне ощущений. Кого бы ты ни увидела, когда рядом я покажусь, – Современного Прометея или монстра, – твое сердце ощущениями выскажет свою правду. Имя ей – Любовь. Невзирая ни на что, ты веришь: я останусь твоим солнечным счастьем. Вместе мы затмим невзгоды и у них выиграем.

Лицо Мелинды божественно улыбалось, и Мэт, наслаждаясь слезами восторга, вбежал по узкому боковому пленочному пандусу на случайно избранный этаж. Покорив этот и еще несколько коридоров следом, повелитель не убоялся того, что за полиэтиленом небо с несомненной отчетливостью предстало мертвенно-белым. Наоборот, огромный намек вокруг: Трасса Аккордов скоро себя выдаст! О приближении локации Ойноса свидетельствовали стремящиеся к понижению коридоры, а также остатки боли в груди и голове, ведь именно такая боль в прошлый раз сопутствовала разговору с Ойносом!

Думать сердцем неимоверно приятно. Вера и решимость крепли, чего нельзя было сказать о навязчивых вопросах. Шипение гнусного мотка постепенно заглохло, сам он обмяк и, податливый в безразличии, расплавился под трансцендентным светом лика Мелинды. С Говардом, скорее всего, полный порядок: уж если Ахатес внес упоминание о нем и об Эдварде в свод правил, то господин в бирюзовом не позволит, чтобы кто-то помешал ему получить удовольствие от конфискации обеих отличительных лент. Искоренить Фостера, выслать его на Землю – Ахатес не допустит чужих вмешательств. И если понадобится, сам найдет тысячу возможностей довести Фостера до Трассы Аккордов. Надо же, зримый враг способен оказаться невидимым другом.
 
– Я простил Ахатеса и врагом его больше не считаю.
«Ты все правильно сделал, Мэт».
– И Арций простил бы его.
«Да».

Развилки пропали давно. Приобретя великолепную покатость, пол неделимого коридора, подсвеченный тусклыми отблесками золотого моря-зеркала, стал похож на аттракцион шустрого, веселого, захватывающего дух скольжения вниз. Так Мэт выкатился на безграничную пристань, к огням и цепи работников, из которой ни один белолицый не вышел вперед после возвращения повелителя. Не нашлось сервилида, какой отклонился хотя бы на дюйм от своей позиции напротив пояса колонн. Но все они не отводили мертвецких, отрешенно-любопытных глаз от ликующего Мэта, быстро принявшего вертикальное положение. Его добрые приветствия раздавались зря.
 
Шагах в десяти от места остановки лицом к повелителю стоял Эдвард. Прямо перед ним, нависая над гладью моря, покоился странный металлический ящик, что был объемных габаритов, выделан в форме человеческого туловища и имел широкий мерцающий дисплей там, где скрещивались декоративные антропоморфные руки. Подойдя, Мэт рассмотрел, что дисплей окаймлялся бриллиантовым прямоугольником, у которого в углах ненормально красовались идентичные ягодовидные кнопки. Очень интересно: лицевая зона ящика – это отчеканенная маска сервилида, шаблонная физиономия одинаковых существ, виртуозно перенесенная на ощутимую неподъемность металла.

– Дако! – прозвучало сзади Мэта, и он вздрогнул. – Дако. Даже Дако не нашли бы слов, чтобы описать теперешний бардак в Доминиуме. Виноваты только вы, великий властелин. 

Ойнос грозно зыркнул, исполненный раздражения. Сморщился, приблизился к Эдварду, и, отпихнув сервилида с красной лентой, вгляделся в ящик.

– Где Трасса Аккордов? – устами Мэта одновременно заговорили блаженство и недоумение.
– Вот она! – господин в серебряном без труда отодвинул ногой металлический гроб подальше от золотой жидкости и, не церемонясь, откинул той же ногой крышку, державшуюся на петлях. – А что вы хотели увидеть? Ну, ложитесь. Земля заждалась. Вам выпал бесплатный билет в один конец.

Как конкретно выглядит Трасса Аккордов – рассуждения, домыслы, фантазии по поводу этого никогда не приходили Мэту в голову, тем не менее на уровне интуитивных ожиданий ему казалось, что он увидит потрясающую громадину, предел воображения, совершенство симметрии и динамики, высотный шедевр с утонченным переплетением каких-нибудь проводов, трубок и рельсов. Но ящик, похожий на гроб...

– Объясните, пожалуйста, принципы ее функционирования. Что будет происходить, когда я залезу внутрь?

Ойнос закатил глаза.

– Ваш командарм изрядно подышал мне в затылок. Пусть сам и объясняет.

Мэт начал спрашивать Эдварда. Господин в серебряном, слушая забавный, по его мнению, диалог, то кривил рот ухмылками сарказма, то спесиво разглядывал свои длинные пальцы и представлял, наверное, как они через некоторое время укоротятся и станут холодным инструментарием рук сервилида. 

Вернувшись сюда, Эдвард снова не обнаружил в поведении Ойноса и внешнем виде готовой Трассы Аккордов явных или скрытых угроз будущему пассажиру. Да, мудреный ящик и есть Трасса Аккордов. С ней все прекрасно. Ее работе свойственны безупречность и безопасность. Однако детальных технических нюансов Эдвард не назвал, переключившись на смертельное молчание в этой части диалога. И все же кое-что удалось выяснить: нет, музыкального сопровождения не предвидится в процессе переправки на Землю. Да, Говард цел и невредим; он под контролем господина Ахатеса. 

– Передавай Говарду привет, – по-детски Мэт расплылся в улыбке.

Эдвард затих и не отвечал. Более от него, истукана, не было никакого толка. На три секунды зажмуриться!

«Доверяй себе, Мэт. Ощущениям, желаниям, словам, поступкам, выбору, убеждениям, Любви – всему, из чего состоит твоя неповторимость».
– Я иду к тебе, Лин.
 
Прошептав, Мэт отважным взором попрощался с блистающей пристанью и цепью сервилидов, с Эдвардом и его красной лентой. Ойнос теперь поглаживал щетину, следя как будто бы нехотя, но под воздействием необходимости за реакциями повелителя.

– Я надеюсь, мы друг другу не враги, – сказал Мэт, бесстрашно смотря на господина в серебряном.
– Что за ребячество. Мы друг другу – мертвецы.

Последние щипки боли в груди и голове. Как пара маленьких летучих мышей, вознамерившихся прервать баловство и попытать счастья на ином прямоходящем, она унеслась в неизвестность. Никакой нервозности из-за Ойноса и его тяжелого характера.

– Мне жаль, что вы обратитесь в сервилида. Спасибо за ваш труд, – честно произнес Мэт, стараясь не звучать цинично. 

Господин в серебряном был готов изречь язвительную реплику; Мэт без промедлений забрался в ящик и лег на спину, это вынудило Ойноса смолчать.

– Я назову вам свой земной адрес. Думаю, такие данные нужны для ввода через дисплей.
– Я все знаю, великий властелин, – откликнулся Ойнос.   

Злой блеск его больших коричнево-карих глаз. Господин в серебряном захлопнул крышку. Потаенные щеколды автоматически сработали в беспросыпной тьме. По плавному шороху и легкому дуновению Мэт догадался, что воздух подает вентилирующая микросистема. Очевидно, она выключится, когда тело и сознание окажутся вне Доминиума.

– Скоро увидимся, Лин. Точно.

Дисплеем занят Ойнос или кнопками – не слышно. Все-таки на каком-то этапе музыка должна заиграть, иначе почему изобретение прозвали Трассой Аккордов. Смежив веки и не шевелясь, Мэт приготовился. В принципе, тут даже уютно.

Ни подрагиваний, ни гудений, ни других признаков ускорения. Но что-то начало происходить – за мгновения до того, как способность ощущать тело утратилась. Милое, наставническое лицо Мелинды, поощряя гаснущими лучами свободолюбивый пожар предвкушений и чувств, обуявший Мэта, стало заслоняться все более четкими картинами, которые возникали абсолютно против воли: недобрый остров, одиноко продолжавший быть обратной стороной пристани, белые горы и серость над ними, башни-титаны Главного сектора, клыки пещерного рта и работник с гематитовой скульптурой, сумбурные чудовища, плескающиеся в тумане. Прощай, планета Аин...

Впереди лишь тьма; Мэт же понимал, что за его затылком, отдаляясь державой Левиафана, остается самое величественное и удручающее, чрезвычайно поразительное и злостное – Три Планеты, соединенные гигантскими тоннелями-спрутами. Невозможность физически обернуться была только на руку: не нужно бороться с искушением узреть Мир Трех Планет из космоса. Дальше случилось то, что бодрость мыслей Мэта не могла постичь в полной мере. Его сознание охватили многообещающие вибрации, и оно распалось на фрагменты. Как минимум на восемь. 

Первый фрагмент имел дело с беззвездной чернотой. Напрасно кататься по ней, безразмерной. Нырни он в ее структуру, углубись в пластичную материю, пророй собственную нору, это помогло бы направляющему ресурсу. Так и свершилось. Внутри какого-то грандиозного пузыря, заполненного субстанцией для неиссякаемого творчества, кроха-фрагмент смело прокладывал путь. 

Второй, ведомыми ему способами перебравшись к сомнамбулическим экзопланетам, заимствовал энергии у их массивного хозяина, господина в синем, звезды гипнотической и щедрой. Она разумно рекомендовала в качестве ориентиров использовать пульсары и не забывать устремлять к ним благодарности за неравнодушную, сокровенную мощь магнитного поля.

Полотнами газовых туманностей восхищался третий фрагмент, будучи в силах поделиться с бесподобными палитрами уникальностью своего цвета.  Каждый карнавал красок веселил и живо провожал до аналогичного и совсем не похожего карнавала. Если бы тишина космических глубин умела по-настоящему смеяться, это был бы смех фокусника. Импозантного.

Фрагмент четвертый, находясь в измерении, где значим вечный свет, узнал о том, что нежные свечения характеризуют юность и неопытность, а темнеющие оттенки – наоборот, приобретаемую мудрость. Пурпурный Мастер, показав террасы фантастической стратификации света, благословил полет на продолжение.

Пятый нагло вклинился в центр спиральной галактики. Воображение инициировало сказочную переделку: рукава галактики дружно выгнулись, и на миг весь диск трансформировался в храмовый купол, под сенью которого замечательные озарения, славные открытия, любые встречи что ни на есть реальны.

Над безмолвным шаманским бубном, представляющим собой звездную карту, парил шестой. Задумываться о протяженности бубна некогда, ибо необходимо скорей выискать то место, куда уже прибыли звери-покровители – вознеслись, чтобы там концентрироваться нетленной древностью родовой защиты. Они домчат к Солнечной системе с ветерком. А до Земли – как на крыльях. 

Седьмой фрагмент, сверхбыстрый, не искал других средств, кроме неисчерпаемого потенциала Всеединства. Нормы, рамки, барьеры – это условности. Едино все, дифференциации иллюзорны. Стоит направить мысль, подкрепленную благим желанием, и холод затерянных пустот в миллионах световых лет от Солнечной системы тут же поменяется на сердечность Плутона. Земля – от него в прыжке. 

Был зернышком фрагмент восьмой, семечком, из которого в результате космической сингулярности вырос побег энергий. Время, расширение, гравитация зажгли первые звезды на двух молодых листочках. А квазары и группы галактик – уже на добротных ветвях и их бесчисленных листьях. Благодаря процессам в распрекрасных корнях проще простого для сознательной мысли подняться по эпическому стволу и нужной ветви. К тому листу, в каком миллиарды лет движется и дышит бело-желтая клеточка. Тут Земля.

Бледная голубая точка. Разве можно с чем-то спутать эту хрупкую и полную истых чудес мечтательницу! Все фрагменты, синхронно увидев ее, объединились в триумфе, восстановили нераздельность сознания Мэта Фостера. Приближение гарцеванием эссенции! По-прежнему не ощущая тело, но не боясь приключений, поджидающих в слоях земной атмосферы, он стихами поздоровался с застенчивой Луной. А ведь так и не грянула музыка.

ПРОДОЛЖЕНИЕ: http://stihi.ru/2026/07/22/6475