Ноктюрн

В полях Воронежских лежит ночная мгла,
как будто девушка понежилась в кровати
и задремала вскоре. На краю села
ещё не сразу молкнет пёсий лай.
И песни пьяные в соседней старой хате
не отпускают вечер, яблок красный цвет
закат напоминает иль рассвет.
Закат, скорее. Яблоки в себе хранят
то напряжение, когда, скрываясь, солнце
вздувается, краснеет, говоря: "Назад
не ждите," - хоть с утра опять вернётся.

Всё тихо. Тихо. Только треск цикад
напоминает звуки серенад.
Всё спит. Мир будто состоит из спален.
А я лежу в кровати. Трезв. Здоров. Печален.

Не грустно, не легко, не больно - нет, нет, нет.
Нет слов на это чувство, нету звука,
пожалуй, разве только еле слышно: сука! -
но я не матерщинник. Я - поэт.

Не шепчет рожь, коза заткнулась (слава
Всевышнему: всех задолбала, право).
Нет, не спокоен я, не ласков, не грущу я
от недостатка воздуха, от жажды поцелуя.

Я зол и рад! я роюсь в голове,
как золотоискатели - в Клондайке.
Зашторено окно. Последний, синий свет
не проникает в комнату, и я лежу во мраке.

Печаль моя бесцветностью облита.
В мозгах своих ищу, как будто клитор,
я доказательство того, что там, в душе
моей, валяется не лишь папье-маше;
что кроме мусора есть маленькое чудо;
что есть там место и лучам из глаз,
и запаху сентябрьского пруда
и новой жизни не гнилой каркас...

Пытаюсь что-то вспомнить - фрагментарен
мой мир воспоминаний. Посмотри:
вот мы стоим на маленьком пожаре
на мусорке; я ем картоху фри
впервые; вот учусь играть в футбол;
со стоном принимаю обезбол...

Не то, не то, проклятие, не то!
Куда любовь девалась, радость, жертва?!
 - Она ничё деваха, но - уф! - стерва!
Зато у ней красивое пальто.

Хорошая любовь, ничё не скажешь.
Ради такой не жалко помереть
(то есть купить недейственную визу
в загробный мир, как маленькая Лиза
или Джульетта). Что ни мысль, всё гаже.

Ночь купол расширяет. Звёзды ближе.
Я неподвижен.
На кого-то зол.
Секунды тикают - вот: се-ка, се-ка, се-ка.
Я, погружённый в мозга тёмный дол,
пытаюсь отыскать в нём человека.