Надвратный образ Памяти мученика Димитрия Констант

Не тот он, кто пашет под мирную озимь,
кто ждет от земли урожай — не креста.
Он — сеятель в яму. Над ним произносят
не слово, а пенье бычачьих жил.
Он сеет не зерна. Он падает ниц,
как семя, что в черную глубь закатилось.
Земля плащаницей.И славой её же площадь, пусть даже
Зарница —
не светит в той яме, где глина слежалась
в сырой монолит равнодушья ко всем,
кто брошен туда, словно мусор, — за тем,
что смел заступиться за Образ.

Тот Образ висел над вратами, где медь
Источала лишь только молчанье и робость
Восемь веков. Императору — гордость,
воину — лестница.
Женщине — слепость
любви, что дерзнула ту лестницу рушить.
И Образ стоял, и никто не погасит
лик над вратами, в расплавленной туши
заката.

А после — палаческий молот,
и яма, и восемь безмесячных лун,
и пятьсот метров слуг, где счет — не в заслугу,
а в ненависть. И, будто бы плуг,
прошелся железным шипом по лопаткам.
И только ты — семя и истина  пахоте краткой,
что жизнью зовется.
Ты вдавлен был в землю — подошвой сандалий,
и брошен, и даже забыт, словно и не рождался.
Но странное дело: сто тридцать и девять
годов пролетело, и в яме, где мгла,
земля, что тебя стерегла,и может быть опасалась
разверзлась,подобно у матери чрево,
исторгнув мощи, где тлен и зола
не тронули пальцев, смиренно сложённых.
И дивнейший ладан с грядущих икон,
восстал из могильного смрада.

Так что же ты сеял? Не жито, не лён.
Ты сеял себя — в эту глину, в бетон,
века;, что не слышат. И стал урожаем,
нетленным и вечным, стал Образом, чей
лик над вратами спасла бы не медь,
а твоя, земледелец, казненная плоть.
Ты умер затем, чтоб свет смог побороть —
И смерть, и лухое забвенье.

Теперь посмотри на руки свои: они
в земле. Но земля стала небом. Взгляни:
твой плуг — это крест. Твоя жатва — нетленье.