Тот самый июль

Она всё ещё временами перебарщивает с кофе и любит слушать грустные песни, но память бережно хранит тот самый июль, когда дневной Питер дышал золотым теплом. Она до сих пор совсем не выносит летний зной, но тогда они просто шли вместе сквозь нагретые улицы, упрямо ожидая момента, когда город наконец-то остынет.
И этот вечер настал.
Когда солнце лениво скатилось за горизонт, гранитные набережные мгновенно задышали долгожданной ночной прохладой. Улицы вокруг были заполнены толпами людей — обычно это обилие лиц утомляет и раздражает, но здесь всё ощущалось на удивление гармонично, словно так и должно быть. Они шли у воды, и слова — живые, бесконечные — как раз таки были им очень нужны; они говорили обо всём на свете, пока ночные дороги не привели их в Сенной округ. Там они нырнули в яркий, заполненный до отказа бар, залитый неоновым синим цветом, в сиянии которого лица казались синими и какими-то нереальными. Она тогда ужасно стеснялась своих коротких, обломанных волос, но взгляд не прятала, а лишь могла внезапно замолчать, задуматься... Но в этом синем полумраке, среди шума голосов, все страхи почему-то отступали сами собой.
Ей просто до боли не хватает той чистой свежести, затерянной в прошлом, ведь сейчас, когда за окном стоит точно такое же жаркое время, кажется, что люди вообще разучились дышать глубоко.
В сущности, мы любим не города и не гранит, мы любим себя в моменты, когда нас кто-то бережёт.
Наверное, та июльская ночь до сих пор длится где-то на стыке их миров — в том засыпающем, пахнущем речной прохладой, неоном и любовью пространстве, где ночной воздух дарил идеальный покой, а чьё-то присутствие спасало от любого внутреннего холода.
Ведь люди могут разойтись или потеряться в буднях, но то короткое время, когда они были по-настоящему живыми, уже никто не сможет у них отнять.