Воля неволя

Он был рождён в неволе. Не знал он белый свет.

 Колючка и заборы. Шаг в сторону – побег!

А он не понимал, что воля, что неволя.

Глазами голубыми в мир смотрел.

Тяжёлая ему досталась доля.

Родился только, а уже присел.

И первые шаги он не по травке,

В бараке лагерном от стенки до двери.

А рядом перешёптывались бабки:

«Гляди. Идёт. Сынок, не упади.»

А он ещё не знал, что воля, что неволя.

Глазами голубыми в мир смотрел.

Тяжёлая ему досталась доля.

Вот, вроде шёл, а всё-таки сидел.

Подрос и в интернат определили.

Он был от зоны километров пять.

Там очень быстро парня научили,

Как перед миром за себя стоять.

Он не познал ещё что воля, что неволя.

Глазами голубыми в мир смотрел.

Тяжёлая ему досталась доля.

Вот вроде не на зоне, а сидел.

По вечерам бродяга наш гоп-стопил.

С прохожих вытрясая кошельки.

И прокурор однажды подсуропил:

« На малолетку! Первый срок. Иди. Сиди.»

Вот там познал он первый раз неволю.

И государственный, казённый беспредел.

И воровскую, лагерную долю.

По камере ходил, а всё ж сидел.

Прошли две осени, листву под снег роняя.

Он на свободу вышел не спеша.

И в глубине души осознавая,

Что встретила не мама, кореша.

Теперь он знал что воля, что неволя.

Глазами голубыми в мир смотрел.

Ему претила воровская доля,

На воле оказаться не у дел.

И новые дела и приговоры.

Авторитетность в лагерной семье.

Людьми на зоне был он коронован,

Из сорока пяти лет двадцать отсидев.

Теперь без разницы что воля, что неволя.

Взгляд потускнел, а волос поседел.

Наколки всё расскажут и не скроют,

Что где б он не был, всюду он сидел.

Такая выпала ему с рожденья доля,

Глазами голубыми в мир смотреть.

Стереть границы между волей и неволей.

И на свободе в зоне умереть.