Бабушкин дом

Я помню двор, заросший бузиной,
Где лето пахло мятой и вареньем.
Мы бегали босыми за стрекозой,
И дождь казался добрым приключеньем.
Бабушкин дом скрипел половицей у дверей,
На кухне пахло свежим хлебом и укропом.
Мы знали — нет на свете дней
Важнее тех, где вечер сизым скопом
Садился на забор, и свет в окне
Горел для нас, промокших и уставших.
И где-то там, в цветущей тишине,
Мы время растеряли, но нисколько не уставших.
А речка за оврагом — тёплая вода,
Песок на зубах и счастье до неба.
Мы не знали тогда, что будет череда
Осеней и зим, но хлеба
Хватало всем. Мы просто пили сок
Из банки трёхлитровой, разбитой у крыльца.
И мама звала: «Пирог остыть не долго!»,
А мы не слышали — до самого конца.
Потом качели. Старые качели.
Доски, гвозди, цепь и синий лак.
Мы взлетали выше, выше еле-еле,
И казалось, что не нужен никакой маяк.
Мы сами были светом для друг друга.
И ссадины на коленях — как гербы.
И не было ни зависти, ни зла вокруг,
И даже тучи не боялись мы.
А вечером — на сеновал, в игру.
Прятались в сухой траве с визгом и смехом.
И кто-то сверху тихо: «Я найду!»,
А звёзды разгорались над орехом.
Тот старый орех, разлапистый и шумный,
Хранил секреты наши и мечты.
И было всё по-настоящему, шумно,
Весёлой связкой детской теплоты.
Потом мы выросли. Но кто сказал — ушли?
Мы просто стали реже собираться.
Но двери дома — всё ещё свои,
И есть куда и к кому возвращаться.
Бабушкин дом — он наш, родной, живой,
Калитка хоть и краской новой крашена.
А память — как карманный, тёплый, свой
Очаг. Он светит, и нисколько не погашен.
Я закрываю глаза — и слышу смех,
И бег босой по травам, и качели.
Спасибо, время, что мы здесь — не для помех,
А чтобы снова собираться в воскресенье.
Мы возвращаемся. Все живы. Все свои.
Тот двор всё тот же — пахнет мятой, летом.
Мы носим эти дни, как лучшие дары,
И чай пьём за большим, скрипучим, тёплым светом.
Вот так живут воспоминания:
Ни грусти, ни тоски — одно веселье.
Как будто детство — вечное свидание,
А взрослость — просто долгое веселье.
И каждый раз, как входим в эту дверь,
Нас ждёт пирог, варенье и объятья.
Бабушкин дом — он здесь, живой теперь.
И все живы. И это, правда, счастье.