Прошлый век

Жалко века. Ушёл наш двадцатый, как сосед, переехавший ночью – нам оставив лишь в памяти даты и дальнейшей судьбы многоточье. Жалко гул его старых вокзалов – вдоволь нас по стране поносило, а эпоха труда и металла рядом шла по бескрайней России. Трудовой, легендарный, ударный, боевой, горемычный и гордый – он остался в пыли календарной, как в коробку уложенный орден. Погляди же с печальной улыбкой на архивный сюжет кинотрека: он костыль нашей памяти зыбкой – стариков-современников века.
Жалко века – за то, что умел он быть нелепым, тяжёлым, усталым, но при этом и дерзким, и смелым… Он был нашим, а это немало. Он стоял, как усталый наставник, на крылечке, в потёртом пальтишке, говорил нам о важном, о главном – обстоятельно, но без излишка. Мы ругали его за жестокость, за пустые, казалось, запреты – он же просто давал нам уроки: мы со временем поняли это.
Только помнится больше про счастье – у людей ведь натура такая: преукрасить былое отчасти, молодые года вспоминая. Ну, конечно, и жалко немного: как не вспомнить, хоть ради прикола, перестук каблучков быстроногих по паркету истёртому школы? Как не вспомнить могучесть державы и уверенность в солнечном завтра? Это «завтра» из остовов ржавых там ли, сям – но торчит динозавром: сколь заброшенных ныне посёлков насчитаем на севере дальнем? Растащили страну втихомолку… Где наш космос? Заводы? Печально. И теперь, как про правую руку вспоминает безрукий калека, мы с тоскою глядим на разруху – могикане минувшего века. Пусть не близок он был к идеалу, пусть была неуклюжесть уклада – в нём хорошего тоже хватало. И такого, что лучше не надо.
Впрочем, что я разнылся, как баба? Видно, злость от угасшей надежды старика донимает не слабо: опиши, мол, как здорово прежде нам жилось… Ну, приври капелюшку: всё равно тебя слушать не будут – ты, пардон, не Есенин, не Пушкин, и стишки твои скоро забудут. Хватит действовать людям на нервы!

А потомки нас вряд ли осудят: ведь кому-то потом двадцать первый самым близким, особенным будет…