Ты знаешь

Ты знаешь —
я не смолчу.
Пробегу босоногим площадь,
Боровицкая глянет звезда
на меня
староверской иконой.

Я знаю, что я умру.
Это будет когда-то.
Под крылом
обожжённой рябины,
На рассыпанном
гравии ягод,
на запёкшемся
соке плодов
или в поле,
под каплями ливня
и раскатами грома,
у сотого километра.
Надеюсь,
не у резного окна
от старости с хрипом.

Ты же знаешь —
всё так и случится.
Упаду
у строптивой реки,
пальцы схватятся
илом и тиной,
рыбёшка
залезет в рот.
Это будет наградой
за мысль и за идею,
за надежду и волю о мире,
что вложил мне отец.
И ты.

Молчишь,
читаю с свинцовых губ:
"Не для пуль
я тебя родила,
а для ветра.
Ты не знаешь,
что за порогом,
какой глубины овраг,
что падать
можно и в колья
спиной".
Молчу.
Улыбаюсь сурово.
Я тебя понимаю,
мам.
Я буду силён.
Прорвёмся, обязаны.

Штурмом брал
на ученьях
валы и рвы.
Ты зашивала бережно
порванные штаны.
Я нёс победу отряду!
Меня хвалил генерал
за отвагу,
трепал по плечу, улыбался —
усы серебрили щёки.
Ты прятала
страх в стежках
и смотрела,
как на отца,
гадала по нашим бровям.
Я вырос, пора!

Сегодня с твоим молоком
пал солдат
на Западном фронте.
Август двадцатого года
горел на чужом горизонте.