Ленинград

Заломаны руки запретом на память,
В глухой тишине тишина,
Но лёд обещает весною растаять
И тает, очнувшись от сна.

И тает Нева, тает снег одинокий,
И будто бы слёзы, капель,
И памятник лет молчаливый и строгий
(Хоть запах совсем не "шанель")

Ожил и вознёсся, молчанье ломая...
И так... "Говорит Ленинград",
В пробившихся бликах рассвета пылая,
Как будто сто тысяч лампад

Зажглись в глубине обездвиженных окон,
Роняя измученный свет
На пряди Невы, точно вьющийся локон,
На город накинутый плед.

А солнце встаёт, разливаясь кроваво,
Уж кровью пропитан кирпич.
Но вот кто-то крикнул внезапное "Браво!"
И всюду разнёсся тот клич...

Тут голос другой без оглядки, без страха,
Мертвецки спросил: "А кому?"
Невидимо-вечный, восставший из праха,
Ломая гранитную тьму.

И город затих, точно сжатый рукою,
В предверии страшной грозы.
С какой-то улыбкой лукависто-злою
Вознёсшись над всеми вразы,

Стоял человек в огрубевшей шинели
Скрывавшей часть чёрных сапог.
Глаза его с силой такою горели!...
(Что кажется сжечь бы всё смог,

Безропотный город, развеяв над миром,
Да, что там, спалил бы весь мир,
Упив уцелевших безудержным пиром,
(Собрав из них собственный тир))

Усы шевелились, как будто... Нет, точно.
(Лоснились, пышнились усы)
Когда бы кто видел, не выбить нарочно
Из памяти, бей хоть часы.

Молчал каждый вздох, прогибаясь под тенью.
(Хоть был его рост невелик,
Но всё перед ним ощущалось мишенью,
Он в каждого взглядом проник)

И вновь чей-то голос в пропитом запале
Вскричав ошалелое: "Бра...!"
- Затих, как задушенный, в жутком оскале
До самого "ёкнув" нутра.

Застыла толпа. И в улыбке довольной
Расплылся, рукою взмахнув
Над взглядами судеб страны подневольной,
Вдаль тяжестью взгляда сверкнув

Такой человек... Что отлитый из стали,
Готовый взорваться снаряд.
А люди стояли, молчали и ждали,
Врастая в кровавый наряд.

И город молчал, и Нева замирала
Под тяжестью взгляда его,
Как горы стоят в предвкушенье обвала,
Не вправе сказать ничего.

Минута, ещё... И сказал он так просто,
Как будто рукой по плечу
Похлопов во время какого-то тоста:
"Товарищи! Просто хочу,

Пройтись, подышать, о своём размышляя!
Дышите вы! Я подышу!
Не надо кричать на весь город, гуляя,
Товарищи, я вас прошу!"

И все разошлись, растворились... Мгновенье.
И тихо, и глухо один
Стоял, не скрывая своё упоенье
Отец и мучитель, грузин.

Один в окровавленном цвете рассвета,
Стоял, прожигая насквозь
И город, и судьбы, и мрачное лето...
Что в мысли его забралось...

О, город Петра, город жизни и смерти.
И так... "Говорит Ленинград".
Всё вроде бы так, как всегда в круговерти,
Но в воздухе горечь и чад.

Что храмы, что воды реки леденящей...
Повсюду графитовый мрак.
И страх, что змея, тишиною смердящей
Вползает, врастает... Тик-так...

Часы провожают минутные стрелки,
День пеплом упал на гранит.
Уходят, расходятся люди... В тарелке
Вечернее небо лежит.

Визит за визитом... Под тяжестью страха
Он к двери подходит и вновь...
Тот кто-то, на ком под печатью рубаха,
Что словно застывшая кровь.

Но рано, ещё не поставлена точка
И выход, как кажется, есть.
За строчкой торопится новая строчка
И спешно пытаясь прочесть,

Он прячет бумагу, как будто спасает
От лжи окровавленных лет,
У той, что без слов это всё понимает...
Уходит... Он смотрит ей вслед...

Ушла, силуэт её скрылся в тумане,
Они не заметят её...
Он вышел, вернулся, чтоб в лунном обмане
Найти пусть не жизнь забытьё.

Что делать теперь... Ожидание смерти
Привычностью стало давно,
Вчера он увидел её в круговерти
Сквозь чёрное напрочь окно.

Он знает, к нему постучатся однажды,
Так пусть это будет сейчас,
Сейчас он свободен от тяжести жажды
И жить, и дышать... В этот час,

Когда он один в темноте отрешённой,
Когда он закрыл за ней дверь,
За ней не свободы, не чувств не лишённой,
Нет, нет, не вернётся теперь.

Он ждал и курил, он курил очень много,
Пытаясь не думать, не ждать...
Но вот в тишине ожиданья немого
(Что это за ним угадать...

Теперь это знать совершенно не сложно,
Из всех он остался один.
Забрали давно кого было возможно.
Остались лишь тени руин,

Лишь тени руин тех, кто был так недавно...
Сегодня добавится он.)
(Любой звук в ночи слышен больше, чем явно,
Неважно шаги или стон.)

Взревев тормоза, замолчали мгновенно...
И замерло сердце в груди.
Как долго он ждал, как сжималась плоть бренно,
Как были надежды пусты.

Аресты, допросы, расстрел за расстрелом...
Пустели, чернели дома,
Карёжась от боли безжизненным телом,
Что лучше бы спятить с ума.

Никто не кричал оголтелое "Браво!"
Живых мертвецов тишина...
И новый рассвет расползался кроваво,
И харкала кровью страна.

Пронзительным ветром, Невою омытый...
И так... "Говорит Ленинград".
Растрельной статьёй, точно нитями шитый,
У вечных стоит баррикад.

Бомбёжки и голод, холодные зимы,
Весь город в смертельном кольце.
Родною страною мы стали гонимы...
Пот кровью на мёртвом лице.

"Кровавый отец", обезумевший горец,
Судьёй стал - убийца и вор
В стране обречённой... Тиран - миротворец
Рождённый на подступах гор.
____________________________________

Заломаны руки запретом на память,
Но голос нельзя задушить
И лёд по весне обещается таять,
И хочется, хочется жить.

Звучат голоса, пробиваясь сквозь тени
И те, и другие живут.
По "лестнице чёрной" ночные ступени
Вновь к двери заветной ведут,

Звонок, тишина по привычке знакомой
И радость от встречи в глазах,
И город объят позабывшейся дрёмой
Являвшейся годы во снах.

Покой, тишина... Сколько памяти в этом...
И память, и жизнь без преград,
И город наполнился новым рассветом,
И так... "Говорит Ленинград"...

28.06.2026