Часть 1. Глава 15. Жизнь продолжается

РОЖДЁННЫЙ ПОЛЗАТЬ ЛЕТАТЬ… НЕ ДОЛЖЕН!.. Часть 1. Глава 15. Жизнь продолжается.

Через несколько дней в «Золотом кольце» напечатали одну из Олесиных статей. Она ещё подумала тогда с некоторым злорадством о том, что Ира Ваганова просто не успела вовремя изъять её из номера. Хотя, вне всякого сомнения, здесь Олеся была не права и судила, скорее, по себе. Просто в глубине души она была очень обижена на Иру и надеялась лишь на то, что сама в аналогичной ситуации сумела бы приложить гораздо больше усилий для того, чтобы понять человека и помочь ему раскрыться. Но, как известно, человек предполагает, а Господь Бог располагает. Так что, возможно, окажись Олеся, спустя много лет, в схожей ситуации, ей тоже не было бы особого дела до чувств и проблем другого человека.

После выхода статьи Олеся с некоторым интересом стала ожидать, что же будет дальше. Во-первых, она полагала, что ей должны каким-то образом передать гонорар, ведь подобные публикации обычно оплачиваются, и Олеся хорошо это знала. А во-вторых, существовал шанс, - хоть и совершенно ничтожный, на её взгляд, - что могут напечатать ещё что-нибудь. Олеся прекрасно понимала, что тут всё в руках одной только Иры Вагановой. Как она захочет, так и будет. А значит, всё зависит лишь от того, насколько сама Ира Ваганова порядочный человек.

В техникуме у Олеси не было особо близких подруг, которым она могла бы похвастаться своими успехами, хотя она по-прежнему умудрялась сохранять со всеми нормальные ровные отношения. Но совсем удержать свою радость в себе было невозможно, и Олеся намекнула одной из девчонок, Наде, с которой они довольно долго сидели за одной партой, что её статью напечатали в газете.

Надя, правда, тут же сделала вид, что её это совсем даже и не заинтересовало. Но, прибежав после учёбы домой, она, по всей видимости, газету всё-таки сразу же прочитала. И на следующий день очень осторожно попыталась намекнуть Олесе на то, что напечатанная статья далека от совершенства. А если уж говорить совсем начистоту, то ей она и вовсе не понравилась…

На самом деле такая нелицеприятная оценка Олесиных умственных способностей показалась ей очень даже обидной. Но, чтобы не выдать своих истинных чувств, - а Олеся считала это, явно, ниже своего достоинства и поэтому ещё более постыдным, - она, в общем-то, согласилась с Надей, разве что, посетовав на то, что люди, редактировавшие её статью, очень многое в неё изменили. И это в действительности отчасти было правдой, хотя, на самом деле, вряд ли ей следовало особенно переживать и обращать внимание на слова одноклассницы. Олеся давно уже и хорошо знала, что Надя – девочка довольно своеобразная. И очень завистливая. Олесе порой даже казалось, что у неё существует нечто вроде девиза: «Если не мне, - так пусть и никому другому тоже хорошо не будет!»

Саму Надю, к сожалению, трудно было назвать даже просто хотя бы симпатичной. Может быть, в этом и крылась причина её озлобленности и ненавистности к окружающим? На фоне других девчонок она выглядела самым настоящим гадким утёнком, и, разумеется, прекрасно осознавала это. Но Надя всегда делала вид, будто ей совершенно безразлично такое положение вещей. Единственное, что её выдавало, - это просто какая-то патологическая, маниакальная страсть охаять всё, что ей не принадлежит. Например, одежду, которую она не могла себе позволить вследствие своей довольно-таки крупной неуклюжей фигуры. Или же парней, которые нравились другим девчонкам, поскольку на неё саму, к сожалению, никто не обращал ни малейшего внимания. Так что, в принципе, любые Надины слова следовало воспринимать с точностью до наоборот. Это было почти как в фильме «Служебный роман»: «Значит, хорошие сапоги!.. Надо брать!..»

В ту же ночь Олесе почему-то приснилась Дина. Это произошло в первый раз за всё это время. Олеся даже удивлялась порою тому, почему она никогда ей не снится, ведь наяву она всё ещё постоянно думала о ней. Но, честно говоря, этот её сон был самым настоящим кошмаром…

Во сне Олеся знала, что это Дина, хотя она была совсем на себя не похожа. У неё не было одного глаза, - того самого, который почти зажил у Тишки, - а второй… Сложно, наверное, даже попытаться описать то, что она увидела… Такое иногда бывает в мультиках у разных страшилищ: глазное яблоко полностью оголено и как бы висит на тонкой ножке и вращается… Это было настолько жутко, что чувство ужаса преследовало Олесю ещё долго после того, как сон закончился. И она проснулась с залитым слезами лицом…

Во сне она гладила собаку, обнимала её и ревела навзрыд. Ей сказали, что, якобы, на самом деле Дина не умерла, а просто попала под машину. Как будто бы всё это время она жила у бабушки, а от них с братом это почему-то скрывали. И в Олесину голову лезли самые противоречивые мысли. С одной стороны, она была счастлива так, что это просто не поддавалось описанию. Счастлива уже просто оттого, что Дина жива и здорова, и что она снова вернулась к ней… И тут же думала с необъяснимым ужасом о том, что теперь весь этот кошмар начнётся с начала…

Олесе не хотелось бы ещё раз увидеть и пережить нечто подобное…

Ещё неделю спустя, в конце ноября, в «Золотом кольце» напечатали вторую Олесину статью. И в тот же вечер Ира Ваганова позвонила ей домой и не слишком ласково объяснила, чтобы Олеся запомнила на будущее одну вещь: после того, как в какой-нибудь газете выходит твоя статья, нужно обязательно позвонить и отблагодарить людей, которые над ней работали… Олеся, признаться, безумно растерялась и пролепетала, что ей ничего подобного даже и в голову не приходило. Ведь это она работала над статьёй, она тратила на неё время и силы, и, как ей казалось, это издающие газету люди должны были быть благодарны ей за это… Но, разумеется, об этом она Ире говорить не стала…

Выслушав её тщедушные оправдания, Ваганова довольно строгим голосом попыталась добиться от неё, и без того донельзя смущённой и напуганной, объяснений её поступка. Ну, что тут можно ещё объяснять, Господи ты Боже мой?.. – промелькнуло у Олеськи в голове. Но она собралась с силами и ответила вслух:

- Я всё, как следует, обдумала и решила, что не справлюсь!

Ира Ваганова тут же принялась уверять её, растерянную и перепуганную чуть ли не до полусмерти, что ничего легче этого задания и быть не может. И поэтому она обязательно должна его выполнить.

Тогда Олеся, доведённая уже до грани отчаянья, прямо призналась, что зашла в тупик и попросту не знает, как к этому заданию подступиться, куда пойти и что сказать. В общем, не пытаясь больше хорохориться и изображать из себя опытную журналистку, она попросту высказала Ире всё, что думала по этому поводу.

Ваганова выслушала, проявляя явные признаки нетерпения и неодобрения. Но, в конце концов, кажется, поняла, в какой-то степени, Олесино состояние, потому что её голос чуть подобрел. И уже гораздо более мягко она попыталась внушить ей, что она просто обязана найти в себе силы выполнить это простейшее задание. Но куда более веским аргументом, чем все уговоры, для Олеси оказалось следующее. Ира сказала ей, что не хочет, чтобы она разочаровывалась в этой работе, поскольку своим опытным глазом видит, что у неё действительно есть к ней способности. И именно поэтому тратит сейчас на Олесю своё драгоценное время, пытаясь ей помочь.

Олеся воспрянула духом после этих её слов. И, в общем-то, расстались они с Ирой Вагановой достаточно мирно и даже дружелюбно. Олеся пообещала ей попробовать ещё раз и даже сама почти поверила в то, что у неё всё получится.

Через пару дней, в пятницу, она снова съездила в редакцию и взяла то письмо. А в субботу честно отправилась искать Дом Моды, поскольку, к сожалению, даже примерно не представляла себе, где он находится. Поэтому в качестве гида, хорошо знакомого с городом, - а также для храбрости и моральной поддержки, чтобы в самый последний момент не повернуть назад, - Олеся взяла с собой свою одноклассницу Юлю, с готовностью изъявившую желание сопровождать её. Правда, она всё равно очень долго стояла перед дверью, не решаясь войти вовнутрь и под различными предлогами оттягивая тот момент, когда ей всё-таки придётся это сделать. Но отступать перед Юлькой было стыдно, и поэтому Олеся, в конце концов, вошла.

Увы, отправившись сюда в субботу, она совсем упустила из виду одну немаловажную деталь, а именно то, что все порядочные люди по субботам отдыхают в кругу семьи, а не сгорают на работе…

Но, признаться честно, вместо того, чтобы огорчиться, Олеся безумно обрадовалась этой неожиданной отсрочке.

На следующей неделе во вторник она снова съездила в Дом Моды. Обошла его пару раз, посмотрела на сияющие окна, села в троллейбус и поехала обратно. К стыду своему, она не смогла заставить себя даже войти вовнутрь, как в прошлый раз. При одной только мысли об этом Олесино сердце сжималось и холодело, и она понимала, что просто не сможет выполнить это задание так, как требует от неё Ира.

В тот же день она решила опять позвонить в редакцию и сказать Вагановой, что ничего у неё не выйдет. По дороге домой Олеся заготовила целую пламенную речь, чтобы суметь, наконец-то, убедить Иру в том, что нельзя от человека, который семнадцать лет и людей-то вблизи не видел, требовать чёрт знает что!..

Но Ира практически не дала ей ни слова сказать. Олеся так и не поняла, как это у неё получилось, - возможно, она владела искусством гипноза. Но ей опять каким-то странным образом удалось убедить её в том, что всё это – совершенно элементарно, и стоит Олесе только один раз пересилить себя и решиться, как дальше всё пойдёт само собой.

Во время этого разговора с Ирой Олеся разволновалась чуть ли не до истерики. Она орала в телефонную трубку, уже даже и не пытаясь сдерживаться, окончательно перестав задумываться о том, что именно может подумать о ней Ваганова, и какое у неё сложится о ней впечатление.

- Вы понимаете, что я просто не могу этого сделать?! Вы видели меня, когда я в первый раз пришла к вам в редакцию?! Я не знаю, заметили вы или нет, но меня всю трясло!!!

- Ну, и что из этого?.. – В голосе Иры послышалось явное недоумение. Она, естественно, никак не могла уловить, в чём суть проблемы. – И меня, бывает, трясёт! И всех остальных! Надо только уметь не показывать этого!

- Да я просто не знаю, умею я не показывать этого или нет!.. – вскричала Олеся. – Я только знаю, что не могу туда войти! Чёрт возьми, я уже чувствую себя полной идиоткой!!!

- Ну, и что из этого?.. – снова не на шутку удивилась Ира. – Попробуй ещё раз! Возьми с собой подругу!..

- У меня нет подруг! – уже чуть ли не со слезами в голосе всхлипнула Олеся. Её силы были уже на исходе.

- Ну, тогда друга!.. – посоветовала ей Ира.

- И друга у меня нет! – выдохнула Олеся в трубку в полном отчаянье. И тут же, спохватившись, зачем-то поспешно добавила. – В данный момент…

Всё-таки ей стыдно было признаваться Вагановой в своём полном одиночестве…

- Ну, возьми хоть кого-нибудь!.. – безапелляционно отрезала Ира, которой, видимо, давно уже надоел весь этот спор. – Ну, ладно, мне некогда сейчас с тобой разговаривать! Позвони мне в пятницу!

- Хорошо, - обречённо согласилась Олеся.

Она снова позволила себя уговорить. И, конечно же, опять всё получилось совсем не так, как ей это представлялось.

Поначалу Олеся хотела сходить в Дом Моды в четверг, но потом передумала. Во-первых, в этот день в техникуме у неё уроки закончились очень рано, - как раз в то время, когда в Доме Моды должен был начаться обеденный перерыв, - Олеся знала это уже по прошлому разу. И ей было жалко терять целый час понапрасну, дожидаясь его окончания.

Но, глядя правде в глаза, конечно же, это было всего лишь жалкой отговоркой. На самом деле она попросту не горела желанием вообще туда идти, поэтому Олеся с удовольствием перенесла свой предполагаемый визит на следующий день. Что, как выяснилось позже, оказалось очередной большой глупостью.

Мало того, что, хотя ей и приходила в голову вполне разумная, вроде бы, мысль предварительно позвонить и договориться о встрече, Олеся, естественно, так и не сделала этого. И, как оказалось, разумеется, зря. Ира, к сожалению, не предупредила её о том, чего ей вообще следует ожидать от этого визита, а просто сказала:

- Объясни всё вахтёру! Она сама тебе всё расскажет и даже покажет!

По простоте душевной, Олеся именно так и собиралась поступить. Но, едва подойдя к вахте, она тут же поняла, что все её планы в очередной раз рушатся, как карточный домик.

Самого вахтёра, как это ни странно, на месте не оказалось. Зато вокруг вахты собралась огромная толпа народа. Никого и ни о чём не спрашивая, Олеся с умным видом вошла и направилась по одному из коридоров, пройдя через который оказалась в соседнем магазине. Она чуть подумала и повернула обратно.

Вахтёрша тем временем уже вернулась на своё место. Олеся с независимым видом, - знай наших!.. – прошла мимо неё наверх.

Это было глупейшей ошибкой. В Доме Моды – пять этажей. На каждом из них – длиннющий коридор со множеством дверей по обе стороны. Естественно, самостоятельно найти кабинет директора было попросту невозможно. Да и слава Богу!.. Страшно даже представить себе, что было бы, если бы ей это всё-таки удалось!..

Олеся снова спустилась вниз. Вопреки всем её надеждам и ожиданиям, за время её отсутствия толпа людей у вахты стала ещё многочисленнее. Олеся недоумевала, какого чёрта они вообще все здесь столпились?.. Она подумала секунду, не зная, на что решиться, но всё-таки осмелилась спросить у вахтёра, как найти кабинет директора. Та молча указала ей на стоящий рядом телефон. Разумеется, позвонить прямо оттуда Олеся не смогла, потому что вокруг было слишком много свидетелей. Поэтому ей пришлось ещё четверть часа бродить по улицам, под проливным дождём, в поисках телефона, стараясь не задумываться о том, насколько у неё сейчас жалкий вид…

Наконец, она всё-таки сумела найти исправный телефонный автомат и набрала предусмотрительно записанный на вахте номер. Директора, к сожалению, - а может быть, и к счастью; всё зависит от того, под каким углом на это посмотреть, - на месте не оказалось. Тогда Олеся набрала номер главного инженера и сказала:

- Здравствуйте! Я – внештатный корреспондент газеты «Золотое кольцо». Дело в том, что…

В этот момент уличный телефон, явно, не вполне исправный, жутко затрещал.

- Ой, я вас совсем не слышу!.. – с трудом разобрала Олеся голос своей далёкой собеседницы.

- Я хотела бы с вами встретиться! – на одном дыхании выпалила Олеся, даже и не пытаясь больше вдаваться в подробности. – Я нахожусь сейчас недалеко от Дома Моды, и могла бы…

- Дело в том, что сегодня у меня уже заканчивается рабочий день! – сказала главный инженер. – Нельзя ли перенести встречу на другой день?

- Да, конечно, - промямлила Олеся, не зная, то ли ей радоваться, то ли огорчаться.

В общем, они договорились встретиться с ней в понедельник. Самое главное, что, разговаривая с этой женщиной по телефону, Олеся не так уж плохо себя чувствовала. В тот момент она не испытывала ни особого страха, ни смущения. Как будто бы она всю свою сознательную жизнь только и делала, что договаривалась о встречах с такими довольно серьёзными людьми!..

Никакого особого страха Олеся не ощущала и в понедельник, когда пришла в Дом Моды. Может быть, Ира Ваганова была права отчасти, уверяя, что стоит только начать, а дальше всё получится само собой?.. Хотя, признаться честно, и в этот раз не обошлось совсем без курьёзов. Олеся позвонила с вахты главному инженеру и напомнила об их договорённости. Её собеседница велела вахтёру пропустить гостью…

На этот раз, благодаря подсказке вахтёрши, Олеся без труда отыскала нужный кабинет и, не долго думая, разве что догадавшись для порядка пару раз стукнуть в дверь, вломилась в него.

Кроме главного инженера, там находилась ещё какая-то женщина. Они обе уставились на Олесю, неожиданно возникшую на пороге, довольно удивлённо, и вежливо попросили её немного подождать за дверью.

Олеся вышла в приёмную и плюхнулась в кресло для посетителей, пытаясь унять некоторую дрожь и бешеное сердцебиение. И лишь спустя некоторое время догадалась хотя бы раздеться и повесить куртку в шкаф.

Наконец, её пригласили. Олеся не представляла заранее, как начать этот неимоверно сложный для неё разговор. Но всё получилось как бы само собой. И, более того, Олесе понравилось беседовать с этой женщиной. Точнее, ей понравилось само отношение к собственной персоне, явное уважение, стремление помочь, даже угодить…

Конечно, признаться честно, всё прошло далеко не так гладко, как ей хотелось бы. Но страшного в этом действительно ровным счётом ничего не было. А кроме того, Олеся почти не смущалась. Напротив, она чувствовала себя сильной и всемогущей. И ей, чёрт возьми, безумно понравилось это ощущение!..

На следующий же день Олеся приехала в редакцию с уже готовой статьёй. Ира была просто в восторге, и поэтому Олеся старалась не задумываться о том, на самом ли деле у неё всё так прекрасно получилось, или же это просто она пыталась поддержать её таким образом?.. Да и какое всё это имело теперь значение?.. Если уж на то пошло, то теперь Олесе вообще всё стало как-то безразлично…

Никаких новых заданий Ира Ваганова ей пока больше не дала. Просто посоветовала немного отдохнуть после пережитых волнений. И это, наверное, было правильно. Олеся чувствовала себя выжатой, как лимон. Но она очень надеялась, что дальше будет легче…

Но человек предполагает, а Господь Бог располагает. И больше с Ирой Вагановой Олеся не встречалась никогда в жизни.

Кстати, буквально пару дней спустя, - вот и не верь после этого в судьбу!.. – их группа побывала в Доме Моды на экскурсии. Девочки ходили по цехам, и технологи рассказывали им о своей работе. Общее впечатление, охватившее всех без исключения студенток, можно было выразить одним только словом: кошмар!.. Девочки воочию увидели все проблемы чисто женского коллектива: постоянные конфликты, недовольство, скандалы, интриги…

Они спросили у одного из технологов, нравится ли ей её работа?.. Бедная женщина даже в первый момент испугалась такой постановки вопроса. Потом заулыбалась смущённо и уклончиво пробормотала:

- Ну, как вам сказать?.. Привыкла уже, втянулась…

Но больше всего отлично подкованные в области математики девушки поразились следующему. Их группа побывала в двух цехах. В первом – два технолога, во втором – один. Больше не требуется. А в их техникуме в этом году должен был состояться первый выпуск – человек тридцать. И все – технологи швейного производства. В следующем году получает дипломы их группа. И это ещё не считая целой толпы заочников на обоих курсах…

Вот и возникает невольно вопрос на засыпку: где же они все будут работать после окончания техникума?.. Правда, всё это было пока лишь из области математики. Побывав на экскурсии в цеху, посмотрев на эту жуткую работу изнутри, Олеся только лишний раз убедилась в том, что здесь она работать никогда не будет. Это было не для неё. Но что же тогда подходило ей в качестве альтернативы?.. Журналистика?.. Теперь Олеся сомневалась уже даже и в этом. На самом деле единственное, чего бы она действительно хотела, - это быть полностью независимой.

Только вот она пока не знала, как именно этого добиться.

* * *

Олеся училась в техникуме уже на третьем курсе. Но, несмотря ни на что, так и не сумела сблизиться хоть с кем-то из девочек. Правда, у неё никогда не возникало и особых конфликтов ни с кем из них. Ей по обыкновению всегда удавалось поддерживать со всеми ровные дружеские отношения. Кое-кто из девочек даже считал ей своей подругой. Но на самом деле всё это было не совсем так. И в шумной толпе одноклассниц она ещё более остро осознавала своё одиночество.

Но, что же делать, - очевидно, она была на него просто обречена. И она давно уже смирилась с таким положением вещей.

Правда, была Надя, с которой она довольно долго сидела за одной партой. Однажды, поссорившись с Надей, Олеся пересела к Юле. Так уж вышло, что эти девочки дружили между собой. Кроме того, в их маленькую компанию входили ещё три одноклассницы. Они все пятеро жили поблизости друг от друга и поэтому на занятия всегда ходили вместе. И как-то так уж получилось, что Олеся чисто случайно примкнула к их дружной компании.

За пределами техникума они практически не общались, разве что созванивались время от времени. Олеся не строила никаких особых иллюзий относительно своих новых подруг. Но пока она, по крайней мере, была не совсем одна, и её это вполне устраивало.

И вот однажды, в самом начале зимы, Олеся, и без того чересчур критично настроенная по отношению к людям, в очередной раз убедилась, что все они – сволочи. И произошло это на примере её одноклассницы Нади, которую все окружающие, вроде как, считали её близкой подругой. К сожалению, как выяснилось, считали весьма ошибочно.

Дело было так.

У них в техникуме существовал такой предмет – оборудование. Очень сложный и непонятный, надо заметить, предмет, совершенно недоступный большинству из девочек. Преподавал его на редкость странный товарищ, с которым вообще невозможно было ни поладить, ни как-либо договориться, ни объяснить, что далеко не каждая из девочек, просто в силу своих природных данных, способна запомнить все возможные детали существующего в мире швейного оборудования.

И, если на уроках ученицам ещё и удавалось что-то наговорить, то многочисленные лабораторные работы превращались в настоящую проблему. К счастью, защищали они их не по одиночке, а бригадами. Но даже так получить за них положительную оценку было весьма и весьма непросто.

В Олесиной бригаде было четыре человека: она сама, Надя, Юля и Анжела. Олеся с Юлькой не способны были даже уловить смысл изучаемого предмета, зато Надя и Анжела во всём, что касалось таких вот точных наук, оказались просто гениями. И, благодаря им, до сих пор всё происходило более или менее гладко. И совместными усилиями им удавалось сдавать все зачёты на положительные оценки.

Но в один не слишком прекрасный день Анжела заболела. Они остались втроём. И, поскольку Олеся и Юля были по этому предмету ни в зуб ногой, ни по лбу ложкой, вся надежда у них была только лишь на Надю. Потому что они обе прекрасно понимали, что без Нади у них вообще нет ни малейших шансов уловить хотя бы смысл вопросов учителя.

В тот день оборудование по расписанию было последним уроком. И им предстояло сдать сразу две лабораторные работы. С первой из них они, слава Богу, умудрились разделаться ещё в самом начале урока и вздохнули с облегчением от выпавшей на их долю некоторой передышки. И тут девчонки из другой бригады стали требовать, чтобы Надя присоединилась к ним, - у них как раз тоже не хватало одного человека, - а Олеся с Юлей также могли бы потом сдать этот зачёт с другой бригадой. Так получилось бы действительно намного быстрее и удобнее. Но Олеся, верная и преданная своим друзьям, прекрасно зная, что Надька ещё не готова к сдаче, - у неё пока даже и лабораторная-то не была переписана полностью, - тут же бросилась на её защиту, чем только лишний раз настроила против себя других девчонок. Потому что они все прекрасно понимали, что, чем больше человек в бригаде, тем легче было отвечать на вопросы учителя, и тем проще, в конце концов, было сдать эту лабораторную.

Признаться честно, даже и у самой Олеси промелькнул в голове такой вариант, - присоединиться к этим девочкам, - тем более, что у них-то с Юлькой всё давно было готово, и они вполне могли бы попытать счастья прямо сейчас. Но Олеся, благородная и порядочная просто до глупости, тут же его отбросила, как совершенно недопустимый. Потому что она легко могла представить себе, каково Наде будет остаться совсем одной.

В принципе, особенно переживать по этому поводу на самом деле не стоило. Как уже упоминалось, Надя была просто гением в подобных науках, и не было никаких сомнений в том, что, даже находясь в полном одиночестве, она сдала бы эту лабораторную на «отлично». И всё-таки Олеся, наивная до невозможности, не могла позволить себе бросить друга в беде…

Затем в какой-то момент они с Юлей зачем-то вышли из класса. А когда вернулись, то увидели, как довольная Надя, к тому времени уже доделавшая свою лабораторную, занимает место в другой бригаде…

Олеся так и замерла на пороге, не в силах ни шелохнуться, ни вымолвить хоть что-то членораздельное. Надина физиономия при виде неё тоже непроизвольно вытянулась от ужаса, и она пробормотала что-то совершенно невнятное, типа:

- Я вот тоже решила попробовать сдать…

Олеся запоздало сообразила, что появилась, явно, не вовремя. Да и сама Надя, похоже, не рассчитывала на то, что она вернётся так скоро…

Олесю охватила безумная ярость. Да, - подумалось ей, - не вовремя они с Юлькой решили прогуляться!.. Если бы она «решила попробовать» в тот момент, когда они были ещё в классе, Олеся бы ей такое устроила!.. А точнее, она попросту схватила бы Юльку, если бы та сама сразу не сумела сообразить, в чём дело, за шкирку и потащила бы её к столу учителя. И пусть бы Надька крутилась потом, как угодно, - сдавать лабораторные в одиночку безумно трудно, даже для такого гения, как она. Вдвоём не намного легче, - тем более, что уже сейчас было понятно, что сделать это на уроке они попросту не успевают, а значит, придётся приходить потом, в свободное время. И эта перспектива, разумеется, была не из приятных, особенно, когда прекрасно осознаёшь, что, если бы ты не была по жизни такой наивной дурой и думала бы, в первую очередь, только о себе, а не о ком-то другом, - причём, в принципе, совершенно постороннем для тебя человеке, - то у тебя не было бы сейчас никаких проблем.

Надя пришла через четверть часа. Олеся что-то писала в тетрадке, не глядя на неё, и всё-таки не могла не заметить её краем глаза. При виде её толстой неуклюжей туши у неё даже мурашки пробежали по всему телу от отвращения. Судя по весьма довольному виду одноклассницы, лабораторную она, явно, сдала на «пятёрку».

Надя плюхнулась на стул рядом, как ни в чём не бывало, и спросила у своих подруг, которых она только что так крупно подставила:

- Вы на меня не сердитесь?

Когда она чувствовала себя виноватой, - вот как сейчас, - она всегда говорила детским обиженным голоском, нарочито немного картавя, хотя на самом деле чётко выговаривала все буквы.

Олеся отложила ручку и повернулась к ней.

- Да как тебе сказать?.. – проговорила она почти спокойно, с удивлением, кстати, обнаружив, что это у неё неплохо получается. Обычно в таких ситуациях она была не в силах сдержаться и хотя, конечно же, на крик не переходила, но всем окружающим сразу же становилось ясно, что она нервничает. – Видишь ли, у нас с Юлей тоже промелькнула было мысль сдать вместе с девочками. Но мы, в первую очередь, подумали о том, что тогда ты останешься одна. Очень жаль, что ты тоже, в свою очередь, не подумала об этом, когда решила бросить нас!

- Но мне просто некогда оставаться после уроков! – обиженно попыталась оправдаться Надя, чем-то неуловимо напомнив Олесе в этот момент её собственную бабушку. – К тому же, вы ведь вдвоём… И Анжела скоро выйдет с больничного…

Олеся лишь кивнула и добавила, продолжая свой собственный монолог и не обращая ни малейшего внимания на её слова:

- Запомни только одно, Надя: как ты относишься к людям, так и они будут относиться к тебе! Так что, пожалуйста, ничему потом не удивляйся!

Олеся отвернулась от неё, потому что от волнения и гнева она даже задыхалась и была не в силах продолжать говорить дальше. Юлька за всё это время не произнесла ни слова, хотя сидела рядом и внимательно наблюдала за всей этой сценой. Олеся не совсем поняла, почему она тогда промолчала. Ведь и до, и после этого она возмущалась ничуть не меньше её самой. Возможно, она просто побоялась разом окончательно испортить отношения или показать свои чувства. А сама Олеся, хоть и выразилась вполне определённо, совершенно никакого удовлетворения от этого не получила. Тем более, что в свою последнюю фразу она давно уже не верила даже сама. Она и сказала-то это, скорее, просто ради красного словца и для того, чтобы Надя поняла, что впредь может на неё больше не рассчитывать. Но при этом она даже и не надеялась на то, что саму Надю это как-то особенно заденет или хотя бы огорчит.

А в свои слова Олеся давно уже не верила как раз потому, что, как ни старалась она сама относиться к людям хорошо, они всё равно каждый раз платили ей за это по-свински.

В общем, учит её, дуру, жизнь, учит, да так, похоже, никак ничему и не научит… Несмотря ни на что, она всё лезет куда-то со своим идиотским кодексом чести!..

Олеся долго ещё в тот день не могла успокоиться и про себя возмущалась несправедливостью устройства этого мира. Ей было просто очень обидно и тяжело из-за того, что она никак не могла понять, - ну, просто никак не в силах была понять!.. – почему всё так паршиво и несправедливо в этой жизни?.. Ведь вначале мы все приходим сюда одинаковыми и равными между собой. Так почему же одни каким-то чудом умудряются вырасти такими, как сама Олеся, буквально помешанными на чести и порядочности, а другие живут себе спокойно, не думая ни о ком, кроме себя?.. Почему так происходит?.. И есть ли вообще в этом проклятом мире хоть какая-то справедливость?..

Было бы очень хорошо, если бы вся эта нелепая история закончилась так вот просто. Но не тут-то было!.. За эту лабораторную Олеся с Юлей, естественно, получили по «двойке». Да другого варианта и быть не могло, поскольку они обе не смогли ответить ни на один из вопросов учителя. С Надей Олеся больше не общалась. Но это не могло её особенно опечалить, потому что обычно они виделись с ней только в техникуме. Совсем другое дело – Юля, поскольку дружба с ней, похоже, для Нади кое-что значила. Но Юля рассказала о случившемся ещё двум своим подругам, Ире и Оле. Они тоже учились в их классе, только были в другой подгруппе по лабораторным работам. И девочки, похоже, искренне посочувствовав их горю, решили проучить Надю и объявить ей бойкот, в тщетной надежде на то, наверное, что она, таким образом, осознает свою вину и больше никогда так плохо поступать не будет.

Обычно они ходили домой все вместе, поскольку все жили поблизости друг от друга. И так получилось, что несколько дней после той злополучной лабораторной работы они с Надей не разговаривали и вообще не обращали на неё ни малейшего внимания. Но она была настолько толстокожей, что, по всей видимости, даже и не заметила этого. Или же ей это действительно было совершенно всё равно.

Ежедневно ситуация складывалась следующим образом. Девочки шли домой втроём, разговаривали, смеялись… А Надя, которую они словно и не замечали, молча плелась рядом. Затем они останавливались около дома Юли, которая жила ближе всех к техникуму, прощались, - и Надя тоже останавливалась. Девочки шли дальше, - и она следом за ними. Все давно уже поняли, что у бедной Нади, похоже, напрочь отсутствуют любые намёки на хоть какую-то гордость и самолюбие. Девчонки попросту игнорировали её, а она всё равно продолжала следовать за ними повсюду, словно тень.

К счастью, Олесе, живущей совсем в другой стороне, не приходилось участвовать в этом нелепом фарсе. Да и характер у неё был совсем не такой, так что ломать комедию она не стала бы ни за какие коврижки. Скорее всего, она просто послала бы Надю на три буквы и предложила бы ей впредь ходить другой дорогой.

Спустя некоторое время вышла с больничного Анжела. Кто из девочек рассказал ей о случившемся, и что именно они ей рассказали, - этого Олеся так и не узнала. Но у Анжелы сложилось, явно, не совсем правильное мнение обо всём происшедшем. Она так и не поняла, в чём конкретно провинилась несчастная Надя перед своими подругами, но зато очень чётко уловила, что вредные и нехорошие девочки объявили ей бойкот. А поскольку именно Анжела и была наиболее близкой Надиной подругой, то она, разумеется, решила немедленно вмешаться и положить этому конец.

В один прекрасный день, вскоре после выздоровления Анжелки, девочки отправились домой втроём: сама Анжела, Надя и Юля. Ира и Оля по какой-то нелепой случайности задержались в техникуме. Юлька рассказывала потом Олесе, что обычно сдержанная Анжелка всю дорогу была какая-то взбудораженная и возбуждённая, - в общем, совершенно не похожая на саму себя. В конце концов, она решительно заявила:

- Нет, я всё-таки не выдержу!..

Юля не сразу поняла, о чём идёт речь. Честно говоря, ей поначалу даже и в голову не пришло такой версии. Зато Надя тут же начала фальшиво уговаривать Анжелу ни во что не вмешиваться, уверяя, что они с девочками сами разберутся между собой. Но Анжела, - тоже, оказывается, дама с характером, - не стала сдерживаться и, грозно глядя на Юлю, потребовала:

- Ну, давай рассказывай, что там у вас произошло!

Потом Юля призналась Олесе, что впервые в жизни почувствовала себя в роли подсудимого, допрашиваемого в суде. Она ужасно разволновалась, поскольку попросту не была готова к такому допросу с пристрастием, и, рассказывая, очень многое упустила из виду. Внимательно выслушав её, Анжелка сделала окончательный вывод, что Олеся с Юлей были не правы, поскольку и они обе, и Надя были виноваты в сложившейся ситуации в равной степени, - пятьдесят на пятьдесят. Так что бойкот, объявленный Наде, несправедлив, и им всем уж чуть ли не извиниться следует перед Надей за своё плохое поведение.

От такого несправедливого приговора бедная Юлька вообще потеряла дар речи. Придя домой, она поначалу просто разрыдалась в голос от обиды, а потом, немного успокоившись, решила на следующий же день снова поговорить с Анжелкой и объяснить ей всё, как следует, чтобы она, наконец-то, поняла, кто действительно виноват в сложившейся ситуации.

Назавтра Олеся с Юлей встретились в гардеробе перед уроками, и Юлька ей обо всём рассказала. Она была настолько взволнована, что её даже всю трясло, и она едва могла говорить внятно. Олеся в первый раз видела свою одноклассницу в таком состоянии, - до этого дня она даже и не подозревала, что безответная и покладистая Юлька может при случае превратиться в такую тигрицу.

Но больше всего Олесю прибесило то, что Анжелка решила побеседовать с Юлей без свидетелей, - и в первую очередь, разумеется, без неё самой. Несмотря на то, что она тоже была заинтересованным лицом и, вроде как, даже пострадавшей стороной. Юля по характеру была девочка очень тихая, добрая, спокойная. Естественно, в подобной ситуации она попросту разволновалась, растерялась и не сразу сообразила, как вообще следует себя вести. В общем, не смогла дать достойный отпор. Если бы на её месте оказалась Олеська, прошедшая огонь, воду и медные тубы, то она, разумеется, не смутилась бы и нашла бы, что ответить. И, как подозревала сама Олеся, строгая, разумная и справедливая Анжелка прекрасно понимала всё это. Да и Иру с Олей было бы не так просто довести до слёз, поэтому, вне всякого сомнения, она и выжидала несколько дней, чтобы возвращаться домой без них.

Что же касается самой Олеськи, то она вообще, вместо того, чтобы рассказывать о происшедшем, предложила бы для начала всем вместе послушать Надину версию, чтобы заранее знать, к чему себя готовить, что подтвердить, а что опровергнуть. Именно так, кстати, она и поступила в дальнейшем.

В тот день у них не было второй пары, - учительница заболела, - так что Олеся смогла обстоятельно и без лишних помех побеседовать и с Анжелой, и с Надей. Причём, именно так, как она задумала. После этого разговора Олеся почувствовала, что одержала безусловную победу. Конечно же, как она и подозревала, Надина версия оказалась более, чем просто неправдоподобной. Олеся всё-таки, по простоте душевной, думала, что Надежда лишь слегка подкорректирует её, чтобы всё выглядело не так позорно, но при этом никак не предполагала, что одноклассница всё попросту перевернёт с ног на голову. А вчерашняя беседа с переволновавшейся Юлей тоже не внесла ни капли ясности в ситуацию.

Надин рассказ настолько не соответствовал истине, что Олеся, услышав его, больше уже не удивлялась и не возмущалась по поводу того, что верная Анжелка, так бессовестно введённая в заблуждение, полностью встала на сторону несправедливо обиженной подруги. К счастью, Анжела была девочкой далеко не глупой. И потом, когда всё разъяснилось, она выглядела искренне смущённой и пристыженной. И Олеся понадеялась в душе, что она действительно всё поняла правильно, а не просто попыталась изобразить это перед возмущёнными подругами.

Кстати, воспользовавшись случаем, Олеся высказала Надьке всё, что думала о ней самой и о её поступке. Но это была напрасная трата времени и сил. В данном случае ощутить полную победу было трудновато, потому что ни виноватой, ни раскаявшейся Надя не выглядела, несмотря на обрушившийся на неё поток обвинений. Но это было уже делом её совести, - если она у неё вообще есть, конечно же…

Самой Олесе, естественно, Анжелка больше ничего сказать не посмела, а вот с Ирой, Олей и Юлей она потом ещё не раз проводила поучительные беседы и пыталась внушить им, что Надю надо воспринимать такой, какая она есть, и всё ей прощать. Мол, бедная Надюша тоже не виновата, что у неё такой характер. Так её воспитали родители… И вообще, якобы, у неё сейчас серьёзные проблемы в семье, поэтому ей нужны помощь и поддержка со стороны подруг, а никак не осуждение. В общем, девочки, имейте в виду: у Нади в жизни куча проблем, так что не стоит расстраивать её ещё больше!..

Естественно, девочки рассказали Олесе об этой просьбе Анжелки, но она лишь пожала в ответ плечами, сказав им, что они вправе поступать так, как считают нужным. А про себя втайне даже позавидовала Наде, у которой была такая надежная верная подруга, как Анжела. Но на душе у Олеси после этого случая долго ещё было мерзко и противно. Если уж на то пошло, - конечно же, следуя рассуждениям Анжелки, - то ей самой давно уже пора было бы на людей с топором бросаться, поскольку в её собственной жизни была целая куча обстоятельств, вполне оправдывающих такое поведение!.. А Олеся, вместо этого, изо всех сил старалась быть более или менее дружелюбной со всеми и улыбаться. Между тем, как Надя, и жизни-то ещё не видевшая, никем и ничем не интересующаяся, кроме собственной персоны, живёт настолько тяжело, что вынуждена вымещать своё раздражение на других… А её бедные подруги должны относиться к этому с пониманием и сочувствием и терпеть.

А самое главное заключалось в том, что она даже и не пыталась хоть как-то измениться в лучшую сторону. Надя, при поддержке верной Анжелки, похоже, действительно искренне полагала, что все окружающие должны мириться с её непростым характером. И ей было совершенно безразлично, если другим он причиняет какие-то неудобства.

А вот Олеся почему-то всегда искренне полагала, что у неё очень тяжёлый характер, и на протяжении стольких лет безуспешно пыталась бороться с ним!..

Эта история с Надей как-то сама собой позабылась уже через несколько дней. Но Олесе на самом деле всё это было совершенно безразлично. Не она придумала в своё время объявить ей бойкот, не она решила и помириться с ней. Несмотря на дружбу с этими девочками, Олеся всё равно всегда держалась несколько в стороне от них. И это помогало ей избежать многих разочарований, которые были бы неизбежны в том случае, если бы она сошлась с ними поближе.

Правда, даже этот проверенный рецепт не всегда срабатывал.

Однажды, - это случилось уже где-то в середине зимы, - Олеся увидела Невзорова. Его каким-то чудом, - видать, по великому блату, - снова выпустили в эфир с репортажем о событиях в Чечне.

Признаться честно, Олеся очень плохо поняла то, что он пытался сказать и показать. Привычная грязь, смерть, стрельба и кровь, - всё то, чем пестрели его последние передачи перед окончательным закрытием «600 секунд». Но Олесе теперь всё это было совершенно безразлично. Все десять минут, не отрываясь, она смотрела только на его правую руку. И, либо она уже совсем тронулась на этой почве, либо у неё начались зрительные галлюцинации, либо у него на пальце действительно было обручальное кольцо.

В принципе, даже странно, но это не произвело на Олесю такого впечатления, как она ожидала. Напротив, она отнеслась к этому происшествию относительно спокойно. Поразительно спокойно, - можно даже сказать. Если только упустить из виду то обстоятельство, что несколько дней после этого она ходила, как во сне, и не могла думать ни о чём другом.

Увы, наконец-то, произошло то, чего Олеся со страхом ожидала все эти годы. Случись это немного раньше, и она, наверное, сошла бы с ума от горя. А сейчас… Сейчас она была почти спокойна. Только что-то давило на сердце и не давало вздохнуть полной грудью. Рухнувшие надежды, наверное…

Зато Олесе совсем даже не понравилось, как он выглядит. Хотя, возможно, причина была в том, что Олеся от природы была такой вот зловредной и циничной. К тому же, не исключено, что в ней просто в тот момент заговорила ревность. Но ей всё-таки всегда представлялось, что счастливый мужчина, - счастливый в браке, разумеется, - должен был выглядеть как-то не так. Он по-прежнему много курил, значит, нервы по-прежнему не в порядке. Выглядел при этом каким-то голодным, неухоженным… Глаза злые… Те самые глаза, которыми когда-то так восхищалась Ирина Александровна, с диким восторгом при каждом удобном случае упоминая об их детской чистоте и доброте… В его голосе Олесе не удалось различить ни одной более или менее доброй нотки… Одинокий рыцарь сенсации, как его называли в своё время… Да нет, - тут же поправляла она себя, - больше уже не одинокий…

Впрочем, разумом Олеся прекрасно понимала, что винить его не в чем. И осуждать тоже не за что. Но при одной только мысли об Ирине Александровне внутри у неё по-прежнему всё холодело и переворачивалось. Олеся ненавидела её так, как только можно ненавидеть предавшего тебя человека. Если бы она не пыталась играть чужими судьбами, если бы она просто дала Олесе возможность получше узнать этого человека, познакомиться с ним, то, возможно… Да, вполне возможно, что со временем Олеся сама обнаружила бы, что он вовсе даже и не такой, каким она его себе представляла, успокоилась бы и смогла бы жить дальше нормальной полноценной жизнью, ни о чём не сожалея и не мечтая о несбыточном… А она, вместо этого, всё ещё переживала в душе и сходила с ума…

Олеся никогда не понимала девчонок, которые выходили замуж просто так, не испытывая особой любви к своему избраннику, - лишь бы не засидеться в девках. Она считала, что лучше уж быть одной, чем обрекать себя на такое вот бессмысленное существование. Хотя, наверное, в этом она тоже была не совсем права. Ещё много лет назад в какой-то статье Олеся вычитала, что женщина должна умерить свои желания и не пытаться сделать из обычного нормального мужчины сказочного принца, иначе ей, скорее всего, просто грозит одиночество. Но, тем не менее, она действительно всегда искренне полагала, что лучше уж пусть не будет совсем никого, чем жить так, как живут миллионы других людей. Ей казалось тогда, что нет ничего ужаснее ситуации, когда в одной квартире живут два совершенно чужих человека, которых, в лучшем случае, связывают лишь дети…

Так было, по крайней мере, у её родителей. И у большинства людей, которых она знала.

Но тогда Олеся ещё была уверена, что ей предначертано нечто другое. И это другое ещё непременно найдёт её. Нужно только немного потерпеть…