1941. Воспоминания бабушки Тамары

Мой прадед Фёдор Казакевич 1886 года рождения.., женился на Марии Григорьевне Черняк, прижил с ней 9-х детей.., воевал в Первую Мировую, принял революцию и работал в Гомеле в милиции. Погиб от рук бандитов в 1928 году.

Его невестка - Тамара Николаевна Казакевич (Пащенко), родилась 1 мая в 1921 году; жена Александра Фёдоровича Казакевича – родного брата моего деда Дмитрия Фёдоровича.

Воспоминания бабушки Тамары

«Говорили, что Фёдор Казакевич настолько набожный был..! Перед пасхой три дня не ел. Ещё курил много и был у Фёдора очень красивый почерк, каллиграфия; и служил он писарем в милиции.

В то время, в революцию (в Гомеле) был бандит Савой; его так звали. Банда эта проходила по Белорусии; и Фёдор участвовал в разгроме этой банды.

Мой муж Казакевич Александр… Он был членом партии… И был один мужчина – жил рядом, где сад большой… в Брилёве. Ну, и когда была там чистка партии, то он подал заявление на Сашу, что якобы отец его Фёдор участвовал в этой банде; не разграмливал её, а именно участвовал. А когда Саша поступал в партию, он всё сказал, что отец был в милиции… и такое, такое и такое дело. И сказали другие люди, что это правда; что был он милиционером, и он ходил громить, ловить этих савоевцев. Вот это я знаю.

Моя семья – железнодорожники. Папа мой строил Туркистано-Сибирскую железную дорогу. Вот там мы жили с 29 года по 33 год. Потом родился Володя; и ему не пошёл климат там; папу перевели в Белоруссию; и попали в Гомель. Коля мой брат погиб на фронте… И он же ж был молодой… Он пошёл в партизаны… а уже поздно… война уже двигалась туда… И его забрали в штрафбат. Он как штрафник погиб. Извещение пришло, что умер от тяжёлых ран.

Я военных не любила. Не нравились мне военные. Про всех военных говорили: это так – до семафора довезёт и бросит.

Александр, когда я замуж выходила, был мастером самолётных машин. Саше пришла повестка в Ленинград в танковое училище. Я его провожала… уже сосватаная…. это было 2 января 39 года. Он поехал туда; неделю побыл, а может больше.

А с Зиначкай (самой младшей сестрой Саши) мы дружили. Она в техникуме училась, а меня послали на курсы; и мне надо было к ней обратиться. Сидим вечером… И вдруг Казакевич мой приехал. Это было 12 января. Он отказался от танкового училища, потому что их готовили на Дальний Восток, а он только отбыл там службу солдатскую (срочную). Три года тогда служили. Он вообще кончал железнодорожное училище по металлу, по ремонту машин. Вот он там тоже был по танкам… А когда он приехал, демобилизовался… И его взяли в воинскую часть вольнонаёмным мастером самолетных машин.

В январе я вышла замуж, а в ноябре у меня родился сын Эдик в 39-м году 22 ноября. Мы построили до войны себе небольшой домик на улице Чапаева. Свекровь дала нам трёхстен… Твой дед Митя дал на другую стенку, стропил там и всё. Мы были ещё богатые!

Как война началась... Я как раз была в положении и дитя маленькое. А командир части был (пухом ему земелечка, дай бог ему здоровичка…) Уже вагон был погружен – эти мастерские выезжали в эвакуацию… Все уже там готовы. Одна машина стояла, командир части подошёл и говорит: «Казакевич, а где твоя семья?»  «А я её, – говорит, – оставил». А эвакуировались все: матерей брали там стареньких и всех. «А ты, – говорит, – такую! женщину оставил одну?». Ну, он не так жён называл. Называл халявами. «Халява, – говорит, – где твоя?» И дал он ему машину. И в два часа по окнам мне стучат, а я испугалась… И так я уехала. И вот мы выехали с Гомеля – нас бомбили сильно.

И может быть я поэтому живу, что свекровь – бабушка наша (Мария), царствие небесное ей, она служила (молебен), потому что сказали ей, что мы погибли. А мы, значит, дальше поехали. В Туле мы два месяца стояли. В Тулу мы приехали в августе, а в ноябре мы выехали.

А Олежечка появился он в 1941-м году 1 сентября. В Туле родила; в подвале каком-то… Противогаз через плечо; дитё и второе дитя… Ни мыла, ни пелёнок – ничего… Выжили все. Я всё умела. Дрова умела пилить, колоть…

К Туле уже немцы подошли, но не зашли в Тулу… Тула не здалася. А нас эвакуировали, и мы поехали до Ижевска. Ну, и все мастерские авиационные – в Ижевске. Паёк был тыловой такой, что солдаты убегали на фронт – голодные были. Ванька-деверь, конечно, не ушёл лишь потому, что жалел Сашу – он же офицер, и ему ж будет взбучка, что брат такой.: так они с фронтом шли… всё время ремонт самолётов: Казакевич отремонтировал самолёт и летел уже как заложник. И помню, он где-то в Туле в болото сели… Он такое рассказал… Он заложником был после ремонта. Отремонтировал, сделал – ну, и садись в ноги летчика и летите… Ну, короче, Иван и Сашка дослужились до Берлина.

Я за ними двигалась, а потом, когда подошли уже к границе, я  уехала из части: у моего маленького Олешки появилось бельмо на глазах... на двух. Слёз было у меня море, думала, что мой мальчик слепой будет. Но мой отец… он тоже ж двигался за фронтом – железнодорожник. Он попал в Гомель раньше. Я написала письмо. И он пишет: никаких врачей, ничего… Ещё Минск был занят немцами. Он добился, чтоб дали пропуск; и я с малышами со своими приехала в Гомель, раньше чем освободили Минск. И я тебе не скажу, что он сделал… Знаю только, что он сказал, чтоб была полная Луна… У меня ж домик был… наш с Сашей. Он сказал: «Привези мальчишку ко мне, и он переночует у меня». Мальчик переночевал! Луна сходит! И глазочки его стали чистыми!!! Ну, вот я тебе не скажу… Всё время спрашивала, а он говорит: «Стара рано станешь…» Украинец!

Так что так, в Гомель приехала я; устроилась работать заведущей столовой.
Домик мамин и папин не разбомбило; и мой домик – наш с Казакевичем. Ну, а приехала я, конечно, к матери своей. Бабу Машу разбомбили: у них прямое попадание было. А во время бомбёжки они все прятались; у всех были ущелья порыты в огородах.

Однажды бомбили, – а я проспала гудок этот. Так одного-то (сына) с собой взяла, а второго забыла. Потом этого бросила в картошку, да побежала за вторым...

А Зина была медсестрой… Когда я замуж выходила, она окончила медицинский техникум. А когда освободили западную Белоруссию, её послали туда в Гродно до войны. А как война началась, она пешком добралась в Гомель… война уже неделю шла. И потом пошла в военкомат и пошла на фронт. Когда наши отходили, она дошла до Днепра. Раненых переправляли через Днипро, а она ж их оставить не могла; и её забрали немцы. Раненых постреляли, а её забрали. А когда война кончилась, девчата приезжали к нам, рассказали как она погибла: она бросилась у немцев под поезд. Портретик привезли её… Художник там был… Она нравилась ему; и он её нарисовал. С Зиной мы дружили. Я ж была 21-го года, а Зиначка 22-го.

Жоржик-деверь младшенький! Жоржика я очень любила, он такой хороший был: всегда приходил няньчить моих малышей.»