Баллада о танкисте

[Куплет 1]
Его ладони пахли сладким хлебом,
Родной очаг берёг его от бед.
Теперь он в танке под свинцовым небом,
И вместо печи — яростный лафет.
Над триплексом — из выцветшего ситца
Лоскут, спасавший в ледяном аду.
Ему с машиной намертво сродниться,
Шагнув вдвоём в последнюю беду.

[Припев]
Удар с небес вскрыл танка тесноту,
И белый смерч отсёк пути к спасенью.
Он перешёл последнюю черту,
Предавшись добровольному сожженью.
Не предал друга в эпицентре боли,
И гладил обгорающий штурвал.
Он выбрал крест такой железной доли,
И дух его частицей танка стал.

[Куплет 2]
Зажат отряд в промёрзшей горловине,
Февральский лёд впивается в броню.
И Греня развернулся на машине,
Навстречу беспощадному огню.
«Отходим, брат!» — хрипел связист в динамик,
«Бросай железо, сзади — полынья!»
А он шептал: «Потерпим, Боже с нами,
Держись, моя железная семья».

[Припев]
Удар с небес вскрыл танка тесноту,
И белый смерч отсёк пути к спасенью.
Он перешёл последнюю черту,
Предавшись добровольному сожженью.
Не предал друга в эпицентре боли,
И гладил обгорающий штурвал.
Он выбрал крест такой железной доли,
И дух его частицей танка стал.

[Бридж]
Обугленные пальцы на панели...
А мог бы жить, спасаясь на снегу.
Но души их в пылающей купели
Остались, не сдаваясь в плен врагу.
Ни памятника нет, ни обелиска,
Лишь чёрный дым над мёрзлою землёй.
Но «Василиса» к пекарю так близко,
Что прах его стал танковой бронёй.

[Аутро]
Свистит февраль над выжженной долиной,
Где тает остов в зимней темноте.
Поёт душа над сломленной машиной —
Чтоб ей не страшно было в пустоте.
Мы вместе...
Мы вместе...