Поэты - фронтовики

Михаил Аркадьевич Светлов,  4 (17) июня 1903, Екатеринослав —
28 сентября 1964, Москва) — русский советский поэт, драматург и журналист, военный корреспондент. Лауреат Ленинской премии (1967, посмертно).

В годы Великой Отечественной войны с 1941 до 1945 год Светлов был корреспондентом газеты «Красная звезда» сначала на Ленинградском фронте, затем работал во фронтовой печати 1-й ударной армии Северо-Западного фронта (стихотворения «На разгром врага», «Героический штурм»), в газете 34-й армии Первого Белорусского фронта. Наиболее известное из военных стихотворений — «Итальянец» (1943). За боевую работу в годы Великой Отечественной войны Михаил Аркадьевич Светлов был награждён двумя орденами Красной Звезды, медалями.




Гренада

Мы ехали шагом,
Мы мчались в боях
И «Яблочко»-песню
Держали в зубах.
Ах, песенку эту
Доныне хранит
Трава молодая —
Степной малахит.
Но песню иную
О дальней земле
Возил мой приятель
С собою в седле.
Он пел, озирая
Родные края:
«Гренада, Гренада,
Гренада моя!»
Он песенку эту
Твердил наизусть…
Откуда у хлопца
Испанская грусть?
Ответь, Александровск,
И Харьков, ответь:
Давно ль по-испански
Вы начали петь?
Скажи мне, Украйна,
Не в этой ли ржи
Тараса Шевченко
Папаха лежит?
Откуда ж, приятель,
Песня твоя:
«Гренада, Гренада,
Гренада моя»?
Он медлит с ответом,
Мечтатель-хохол:
— Братишка! Гренаду
Я в книге нашел.
Красивое имя,
Высокая честь —
Гренадская волость
В Испании есть!
Я хату покинул,
Пошел воевать,
Чтоб землю в Гренаде
Крестьянам отдать.
Прощайте, родные!
Прощайте, семья!
«Гренада, Гренада,
Гренада моя!»
Мы мчались, мечтая
Постичь поскорей
Грамматику боя —
Язык батарей.
Восход поднимался
И падал опять,
И лошадь устала
Степями скакать.
Но «Яблочко»-песню
Играл эскадрон
Смычками страданий
На скрипках времен…
Где же, приятель,
Песня твоя:
«Гренада, Гренада,
Гренада моя»?
Пробитое тело
Наземь сползло,
Товарищ впервые
Оставил седло.
Я видел: над трупом
Склонилась луна,
И мертвые губы
Шепнули: «Грена…»
Да. В дальнюю область,
В заоблачный плес
Ушел мой приятель
И песню унес.
С тех пор не слыхали
Родные края:
«Гренада, Гренада,
Гренада моя!»
Отряд не заметил
Потери бойца
И «Яблочко»-песню
Допел до конца.
Лишь по небу тихо
Сползла погодя
На бархат заката
Слезинка дождя…
Новые песни
Придумала жизнь…
Не надо, ребята,
О песне тужить,
Не надо, не надо,
Не надо, друзья…
Гренада, Гренада,
Гренада моя!

1926 г.




Священное слово
 
Врагу не уйти от прибоя
Великого гнева страны!
Товарищ! Мы вышли с тобою
В открытое море войны!
 
Сражайся с товарищем рядом
И ненависть в сердце храни,
Чтоб ярость толкала снаряды,
Чтоб дальше летели они,
 
Чтоб песня неслась боевая,
Чтоб сразу почувствовал враг,
Что значит рука трудовая,
Когда её сжали в кулак!
 
Здесь вложен наш труд многолетний,
Здесь нашей Республики дом,
Здесь всё до травинки последней
Воспитано нашим трудом!

 Пусть полчища вражьи налезли, –
Дадим мы достойный ответ!
У Гитлера только – железо,
Но русского мужества – нет!
 
Летит самолёт облаками,
Под конницей пыль поднялась...
Победой взвилось над полками
Священное слово: «Приказ!»
 
1941

Итальянец

Черный крест на груди итальянца,
Ни резьбы, ни узора, ни глянца, -
Небогатым семейством хранимый
И единственным сыном носимый…
Молодой уроженец Неаполя!
Что оставил в России ты на поле?
Почему ты не мог быть счастливым
Над родным знаменитым заливом?
Я, убивший тебя под Моздоком,
Так мечтал о вулкане далеком!
Как я грезил на волжском приволье
Хоть разок прокатиться в гондоле!
Но ведь я не пришел с пистолетом
Отнимать итальянское лето,
Но ведь пули мои не свистели
Над священной землей Рафаэля!
Здесь я выстрелил! Здесь, где родился,
Где собой и друзьями гордился,
Где былины о наших народах
Никогда не звучат в переводах.
Разве среднего Дона излучина
Иностранным ученым изучена?
Нашу землю — Россию, Расею —
Разве ты распахал и засеял?
Нет! Тебя привезли в эшелоне
Для захвата далеких колоний,
Чтобы крест из ларца из фамильного
Вырастал до размеров могильного…
Я не дам свою родину вывезти
За простор чужеземных морей!
Я стреляю — и нет справедливости
Справедливее пули моей!
Никогда ты здесь не жил и не был!..
Но разбросано в снежных полях
Итальянское синее небо,
Застекленное в мертвых глазах…

1943 г.



Сергей Сергеевич Наровчатов (3 октября 1919, Хвалынск, Саратовская губерния, РСФСР — 22 июля 1981 или 27 июля 1981, Коктебель, Крымская область) — русский советский поэт, критик и журналист, военный корреспондент. Герой Социалистического Труда (1979). Член ВКП(б) с 1943 года.
Окончил Институт философии, литературы и истории (МИФЛИ, 1941) и Литературный институт имени А. М. Горького (1941).
Участник советско-финской и Великой Отечественной войны. С декабря 1941 года военный корреспондент, с августа 1942 года — корреспондент-организатор газеты «Отважный воин» 2-й ударной армии, старший лейтенант, капитан.



* * *
 На церкви древней вязью: «Люди — братья».
Что нам до смысла этих странных слов?
Мы под бомбёжкой сами как распятья
Лежим среди поваленных крестов.
 
Здесь просто умирать, а жить не просто,
С утра пораньше влезли мы в беду.
Хорош обзор с высокого погоста,
Зато мы сами слишком на виду.
 
Когда ж конец такому безобразью?
Бомбят весь день... А через чадный дым
Те десять букв тускнеют древней вязью.
Им хоть бы что!.. Гранатой бы по ним!
 
Иными станут люди, земли, числа.
Когда-нибудь среди других часов,
Возможно, даже мы дойдём до смысла,
Дойдём до смысла этих странных слов.
 
Октябрь 1941



Село
 
Следы жилья ветрами размело,
Села как не бывало и в помине,
И углище бурьяном поросло,
Горчайшей и сладчайшею полынью.
 
Я жил всю жизнь глухой мечтой о чуде.
Из всех чудес ко мне пришло одно –
Невесть откуда взявшиеся люди
Тащили мимо длинное бревно.
 
Они два года сердцем сторожили
Конец беды. И лишь беда ушла,
На кострище вернулись старожилы
Войной испепелённого села.
 
И вот опять течёт вода живая
Среди отбитой у врага земли,
Для первых изб вбивают снова сваи
Упрямые сородичи мои.
 
Я слишком часто видывал, как пламя
Жильё и жизнь под самый корень жгло,
И я гляжу широкими глазами,
Как из золы опять встаёт село.
 
Июль 1943





Михаил Кузьмич Луконин (29 октября 1918, Астраханская губерния —
4 августа 1976, Москва) — русский советский поэт, журналист, военный корреспондент.
В 1937 году окончил Сталинградский учительский институт, одновременно работая литсотрудником в газете «Молодой ленинец», в 1938—1941 годах учился в Литературном институте. В Литературном институте Луконин познакомился с Константином Симоновым.
В период Великой Отечественной войны — военный корреспондент армейской газеты «Сын Родины». 10 октября 1941 года был ранен в бою за деревню Негино. Попал в окружение, и в течение месяца вместе с Сергеем Наровчатовым выходили из него на Елец. У поэта есть стихотворение «В Ельце» (1941) — о том, как шли бои за город.


В Ельце

Пленный пляшет.
Молодой еще немец.
Руки в рукава,
                подняв невысокий ворот.
Ночь идет по Ельцу,
не успевая за теми,
что в атаку идут, открывая задымленный город.
Дом полуразрушен.
Рассвет освобожденье приблизит.
Толпятся разведчики, бодрствующие ночами.
Пришли с донесением к командиру дивизии,
за столом —
начальник политотдела Качанов.
Он слушает донесения и спрашивает: «Скоро?»
Скоро город будет освобожден.
Ожидая допроса,
в зеленых шинелях
                в полутьме коридора
пляшут словоохотливые пленные,
шмыгают носом.
Город осыпается трескотней пулеметной.
Автоматчики у тюрьмы, засели на колокольнях.
Город наш. Рассвет начинается. Вот он!
Люди выходят, прищуриваясь невольно.
Пленный жмется к стене,
                а разведчики — мимо.
Автоматчик с забинтованной рукою
                покуривает рядом.
«Что, замерз? У нас на Орловщине зимно!
Идем к командиру», —
                и показывает прикладом.
Город освобождается. Уставший. Продымленный
                за ночь.
Пленный глядит на людей, как на диво.
Пляшет и пляшет, заискивая глазами.
«Капут, капут», — повторяет он торопливо.
«Брось скулить! —
                говорит автоматчик. —
                Надорвешься до грыжи.
„Капут“ — не подлизывайся,
привычка, наверно.
„Капут, капут“ — и пододвигается ближе: —
А зачем стрелял в меня на улице Коминтерна?»

1941 или 1942



«Перед боем на рассвете…»

Перед боем на рассвете
тишина.
И, как бывало,
по испытанной примете
нам кукушка куковала.
Мне года узнать охота —
дай, кукушка, мне ответ:
жить на этом белом свете
сколько мне осталось лет?
Только тут
                из пулемета
очередью грянул кто-то.
Я прислушивался —
нет,
нет моих веселых лет.
Свистнули по свету пули,
и опять пошла война.
Не считается —
                спугнули!
Не кукушкина вина.
Я не признаю ответа.
У кукушки не всегда
получаются года.
Как ты смотришь?
Ерунда,
правда?
Глупая примета.

1942 или 1943
 


Ярослав Васильевич Смеляков (26 декабря 1912 [8 января 1913] или 8 января 1913, Луцк, Волынская губерния — 27 ноября 1972, Москва) — русский советский поэт и переводчик, литературный критик. В 1934—1937 и 1951—1955 годах был репрессирован. Реабилитирован в 1956 году. Лауреат Государственной премии СССР (1967). Член Правления СП СССР и СП РСФСР.
По настоянию друга, журналиста Всеволода Иорданского, принёс свои стихи в редакцию молодёжного журнала «Рост», но перепутал двери и попал в журнал «Октябрь», где был принят своим кумиром, поэтом Михаилом Светловым, который дал молодому поэту зелёную улицу.
Участник Великой Отечественной войны. С июня по ноябрь 1941 года был рядовым на Северном и Карельском фронтах. Попал в окружение, находился в финском плену, в 1944 году возвратился из плена. В 1945 году попал под Сталиногорск (ныне г. Новомосковск Тульской области) в проверочно-фильтрационный спецлагерь № 283 (ПФЛ № 283), где его несколько лет проверяли. Срок отбывал в лагерном отделении № 22 ПФЛ № 283 при шахте № 19 треста «Красноармейскуголь».
 После лагеря Я. Смелякову въезд в Москву был запрещён. В Москву ездил украдкой, ни в коем случае не ночевал. Благодаря Константину Симонову, замолвившему за него слово, ему удалось вновь вернуться к писательской деятельности.




Хорошая девочка Лида

Вдоль маленьких домиков белых
акация душно цветет.
Хорошая девочка Лида
на улице Южной живет.
Ее золотые косицы
затянуты, будто жгуты.
По платью, по синему ситцу,
как в поле, мелькают цветы.
И вовсе, представьте, неплохо,
что рыжий пройдоха апрель
бесшумной пыльцою веснушек
засыпал ей утром постель.
Не зря с одобреньем веселым
соседи глядят из окна,
когда на занятия в школу
с портфелем проходит она.
В оконном стекле отражаясь,
по миру идет не спеша
хорошая девочка Лида.
Да чем же она хороша?
Спросите об этом мальчишку,
что в доме напротив живет.
Он с именем этим ложится
и с именем этим встает.
Недаром на каменных плитах,
где милый ботинок ступал,
«Хорошая девочка Лида», -
в отчаяньи он написал.
Не может людей не растрогать
мальчишки упрямого пыл.
Так Пушкин влюблялся, должно быть,
так Гейне, наверно, любил.
Он вырастет, станет известным,
покинет пенаты свои.
Окажется улица тесной
для этой огромной любви.
Преграды влюбленному нету:
смущенье и робость — вранье!
На всех перекрестках планеты
напишет он имя ее.
На полюсе Южном — огнями,
пшеницей — в кубанских степях,
на русских полянах — цветами
и пеной морской — на морях.
Он в небо залезет ночное,
все пальцы себе обожжет,
но вскоре над тихой Землею
созвездие Лиды взойдет.
Пусть будут ночами светиться
над снами твоими, Москва,
на синих небесных страницах
красивые эти слова.

1940


Если я заболею, к врачам обращаться не стану...

Если я заболею,
к врачам обращаться не стану,
Обращаюсь к друзьям
(не сочтите, что это в бреду):
постелите мне степь,
занавесьте мне окна туманом,
в изголовье поставьте
ночную звезду.
Я ходил напролом.
Я не слыл недотрогой.
Если ранят меня в справедливых боях,
забинтуйте мне голову
горной дорогой
и укройте меня
одеялом
в осенних цветах.
Порошков или капель — не надо.
Пусть в стакане сияют лучи.
Жаркий ветер пустынь, серебро водопада —
Вот чем стоит лечить.
От морей и от гор
так и веет веками,
как посмотришь, почувствуешь:
вечно живем.
Не облатками белыми
путь мой усеян, а облаками.
Не больничным от вас ухожу коридором,
а Млечным Путем.

1940 г.


Русский язык

У бедной твоей колыбели,
еще еле слышно сперва,
рязанские женщины пели,
роняя, как жемчуг, слова.
Под лампой кабацкой неяркой
на стол деревянный поник
у полной нетронутой чарки,
как раненый сокол, ямщик.
Ты шел на разбитых копытах,
в кострах староверов горел,
стирался в бадьях и корытах,
сверчком на печи свиристел.
Ты, сидя на позднем крылечке,
закату подставя лицо,
забрал у Кольцова колечко,
у Курбского занял кольцо.
Вы, прадеды наши, в неволе,
мукою запудривши лик,
на мельнице русской смололи
заезжий татарский язык.
Вы взяли немецкого малость,
хотя бы и больше могли,
чтоб им не одним доставалась
ученая важность земли.
Ты, пахнущий прелой овчиной
и дедовским острым кваском,
писался и черной лучиной
и белым лебяжьим пером.

Ты — выше цены и расценки —
в году сорок первом, потом
писался в немецком застенке
на слабой известке гвоздем.
Владыки и те исчезали
мгновенно и наверняка,
когда невзначай посягали
на русскую суть языка.

1966

 


Николай Константинович Старшинов (6 декабря 1924, Москва —
5 февраля 1998, Москва) — русский советский поэт, переводчик и редактор. Участник Великой Отечественной войны, представитель фронтового поколения советских поэтов. Главный редактор советского альманаха «Поэзия».


* * *
Война! Твой страшный след
Живёт в архивах пыльных,
В полотнищах побед
И в нашумевших фильмах.
 
Война! Твой горький след –
И в книгах, что на полке…
Я сорок с лишним лет
Ношу твои осколки.
 
Чтоб не забыл вдвойне
Твоих великих тягот,
Они живут во мне
И в гроб со мною лягут.
Война…

1987



* * *
 
Зловещим заревом объятый,
Грохочет дымный небосвод.
Мои товарищи-солдаты
Идут вперёд
За взводом взвод.
 
Идут, подтянуты и строги,
Идут, скупые на слова.
А по обочинам дороги
Шумит листва,
Шуршит трава.
 
И от ромашек-тонконожек
Мы оторвать не в силах глаз.
Для нас,
Для нас они, быть может,
Цветут сейчас
В последний раз.
 
И вдруг (неведомо откуда
Попав сюда, зачем и как)
В грязи дорожной – просто чудо! –
Пятак.
 
Из желтоватого металла,
Он, как сазанья чешуя,
Горит,
И только обметало
Зелёной окисью края.
 
А вот – рубли в траве примятой!
А вот ещё... И вот, и вот...
Мои товарищи-солдаты
Идут вперёд
За взводом взвод.
 
Всё жарче вспышки полыхают.
Всё тяжелее пушки бьют...
Здесь ничего не покупают
И ничего не продают.
 
1945


* * *
 
Ракет зелёные огни
По бледным лицам полоснули.
Пониже голову пригни
И как шальной не лезь под пули.
 
Приказ: «Вперед!»
Команда: «Встать!»
Опять товарища бужу я.
А кто-то звал родную мать,
 
А кто-то вспоминал – чужую.
 
Когда, нарушив забытьё,
Орудия заголосили,
Никто не крикнул: «За Россию!..»
А шли и гибли
За неё.
 
1944



*************************************
О поэтах – фронтовиках

Кто скажет, что Музе поэта
не место в дыму и огне?
И что же ответить на это
домашнему, мирному мне?

Отвечу: а вы полистайте
страницы военных стихов,
и не торопясь, прочитайте
катрены эпохи лихой.

Народною речью неброской,
по мысли и духу родной,
писал о солдате Твардовский,
что встретился с грозной войной.

И как бы порою ни горько
в отчаянье он не впадал,
герой не придуманный – Тёркин,
душою почти генерал.

О том, как дождаться непросто
бойца из военных пучин,
поведал нам Симонов Костя
(прощенья прошу – Константин).

Гитарный поэт Окуджава
негромко, но слёзы из глаз,
пропел, как ребят провожали,
увы навсегда, не на час.

Возвысив во имя Победы,
свой голос, по долгу суров,
писал про победы и беды
на длинных дорогах Сурков.

О страшных ночах Ленинграда,
где каждый квартал, как погост,
о мужестве в смертной блокаде
поведала Ольга Берггольц.   

Назвать бы их всех поимённо
поэтов, надевших шинель,
писавших в окопах бессонных
о том, что иной не сумел.

Немало поэтов с боями,
но всё ж до Берлина дошли.
А сколько в могильные ямы
под пулями немцев легли!

Но всё повторяется в мире,
не сдох оголтелый нацизм.
Чума расползается шире,
но ею нас не устрашить.

И новое племя поэтов,
как деды из тех, фронтовых,
победно встрезвонит по свету
зовущий на подвиги стих!

17 июля 2026



*********************************
Рецензия на «Поэты - фронтовики» (Клуб Слово)

«Надоело говорить и спорить,
И любить усталые глаза…
В флибустьерском дальнем море,
Бригантина поднимает паруса…

Капитан, обветренный, как скалы,
Вышел в море, не дождавшись нас...
На прощанье подымай бокалы
Золотого терпкого вина.

Пьем за яростных, за непохожих,
За презревших грошевой уют.
Вьется по ветру веселый Роджер,
Люди Флинта песенку поют.

Так прощаемся мы с серебристою,
Самою заветною мечтой,
Флибустьеры и авантюристы
По крови, упругой и густой.

И в беде, и в радости, и в горе
Только чуточку прищурь глаза.
В флибустьерском дальнем море
Бригантина подымает паруса.

Вьется по ветру веселый Роджер,
Люди Флинта песенку поют,
И, звеня бокалами, мы тоже
Запеваем песенку свою.

Надоело говорить и спорить,
И любить усталые глаза...
В флибустьерском дальнем море
Бригантина подымает паруса...»

Песня «Бригантина» Павла Когана, с неожиданной силой распустила свои паруса в конце 50-х годов, над нашими городами и посёлками. Вершина её известности – середина 60-х годов. Мелодию к песне «Бригантина» написал друг Павла по институту Георгий Лепский.
Родился Павел Коган 4 июля 1918 года в г.Киеве, в еврейской интеллигентной семье. За свою короткую жизнь, Павел Коган, не увидел в печати ни одного стихотворения, подписанного его именем.
Хотя по состоянию здоровья Павел Коган (близорукость, хронический бронхит) был освобождён от призыва, добровольно стал офицером, военным переводчиком полкового разведывательного отряда.
На фронт Павел попал в январе 1942 года, после окончания военной школы переводчиков. Он был направлен переводчиком, но сразу же попросил зачислить его в полковую разведку.
23-сентября 1942 год , Павел получил задание: проверить, почему замолчали две наши огневые точки и пулемёт, на пути фашистов, (как потом выяснилось, там никого уже не осталось в живых.) С несколькими бойцами он пошёл в разведку. Местность простреливалась. Немного не доходя позиций, у сопки Сахарная голова, он был убит пулей снайпера в голову, идя в полный рост, не пригибаясь.
Так погиб лейтенант 1339-го стрелкового полка, 318 стрелковой дивизии, поэт Павел Коган, в возрасте 24-х лет. Похоронен в братской могиле.

Клуб Слово   19.07.2026