Ахматова и Модильяни

      В синеватом Париж тумане, 
      И наверно, опять Модильяни 
      Незаметно бродит за мной. 
      У него печальное свойство 
      Даже в сон мой вносить расстройство 
      И быть многих бедствий виной.;
      Анна Ахматова. Весна 1911 г., Париж

Шёл год одиннадцатый, весенний...
Париж встречает двух богов.
Ещё никто из них не гений,
Но каждый к вечности готов.
Она — в замужестве унылом,
Поэту Гумилеву отдана рука.
Но Монпарнасом закрутило,
И унесла её река.
Итальянец, нищий Модильяни,
Красавец, бабник и мудрец,
Увидел профиль у фонтана
И сразу понял: вот венец!
Навек без гроша бы в кармане,
И вместо красок — чёрный уголь,
Он на обрывках рисовал ей
Линейный, вытянутый угол...
Сквозь эти линии и лица,
Где нет зрачков, а лишь печаль,
Пророчил мастер и провидец
Двадцатого столетья даль.
Однажды к мастеру пришла она,
Но заперта была обитель.
Лишь распахнулось ввысь окно,
Где спал холстов немых хранитель.
Охапку роз, багряный цвет,
Она в окно швырнула смело.
На старый пол упал букет,
Где краска высохнуть успела.
Он после скажет: «Как могла
Ты их швырнуть в пустые стены?
Цветы лежали у стола,
Как будто мастер ставил сцену».
Так розы на полу сплелись
С углем, холстом и вечным маем.
Две жизни в вечность унеслись,
А мы их тайну разгадаем.


Сгорели шестнадцать набросков в огне,
В огне революций, в дыму самокруток,
Но образ царицы на старом холсте
Она пронесла через вечность и смуту.
Он умер в больнице для бедных, один,
А ныне холсты его стоят миллионы.
Но выше наград, аукционных витрин —
Тот майский Париж и два сердца влюбленных.
Два гения искрой столкнулись во мгле
Оставив лишь след на бумаге углем.
И розы, что тихо лежат на полу,
Нам светят сквозь годы бессмертным огнем.
,