5. На девушек-невест глядел досрочно...

     Новая повесть о Золушке. Для взрослых
        (предыдущая глава http://stihi.ru/2026/07/17/3307
           «4. Да где же вы, кумир наш несравненный?!»)

Судьба даёт всей внешности окрас.
Булавка ли на поясе, иль пряжка,
алмазы на одежде, или грязь,
на теле шёлк, иль из мешка рубашка,
принц   крови   ты, иль впавший в бедность князь,
иль просто в чьём-то доме замарашка,
поскольку сплошь уборка, стирка, глажка –
кто знает, чем Судьба твоя, смеясь,

тебя поставит   на   уши внезапно,
дав старт Душе не слишком импозантно.
И самая причудливая вязь
твоей Судьбы не слишком ароматна.
            *             *             *
«Ты видел ли плясуний на канатах?
От них вдвойне захватывает дух!
Плясуньи из семейств, увы, не знатных.
Мой принц женился сразу бы на двух, –

шутил король. – Сын любит плоть и трюки».
«Тебе сучок от ветки целил в глаз,
пытались прокусить сапог гадюки,
ты стал сморкаться, словно при недуге,
а я чуть было в глине не увяз.
Мы оба устаём, хожденье – муки.

То ли овраг был в тягость, то ли вал,
цель жизни – отдых, если по науке, –
лесничего король одолевал
хандрой своей, и взял слуга от скуки
усталость венценосца на поруки. –

Ну, всё, твоё величество, привал!
С такой прогулкой возраст часто в контрах».
«На реплику твою бы я плевал,
но   прав  ты: я давно не шустрый отрок…»

Полвека – это срок, как ни крути,
пусть жизнь отчасти прожита в гламуре.
В лесу король устал на полпути
и в пику важной собственной фигуре
озвучил сплин при друге-балагуре:

«Огню трёх искр мало – жду пяти, –
Марцелл не на траве вещал, на шкуре. –
Что жизнь тосклива, дождик убедил.
Не простудиться б!    Шанс    есть у беды…
Такой пейзаж не   пишут   на натуре…
Дуть, чтоб огонь разжечь, со всей нам дури?!
Зря   дома   не остался я! Дебил!

Огня к сырым мы веткам не надуем.
Мне дождь всё   удовольствие   убил!
В лесную глушь забрался нервно дурнем.
Сидел бы в замке,   принца   бы гнобил,

на девушек-невест глазел досрочно –
везут их отовсюду для смотрин.
Внушил я сыну: всё, что непорочно,
для смотра пригодится, чай, не Рим,

с округи, что имеем, то имеем.
Дивлюсь я на девиц – кровь с молоком!
А сам, то ли зарок дал, то ли мерин –
не смею даже   думать   о плохом!

Ну,   всё   для принца! Всё лишь ради сына!
Лишь    фей    ни принесло б из-за кулис!
Позволь, Господь, дать бал и    продержи   нам
в смирении невест, чтоб не дрались!
Мечтаю о    барашке    я… о жирном
на вертеле с лучком. Господь,    пошли    нам
такой вот вместо леса парадиз»!
Лесничий фыркнул: «С   графом   породнись».

«С кем принца окрутить, не   знаю,   право,
ведь чья-то честь получит всё ж урон:
в невестки выбрать ежели дочь графа –
обидится мой старый друг барон.

Посватать сына к дочери барона –
посеять смуту в гуще шевалье,
что вдруг при неустойчивости трона
и справа прилетит, и    слева    мне.

С соседним королевством породниться –
и вовсе бред: обижу всех своих.
Осталось лишь пошарить по гробницам,
мол, рьян в некрофилии, наш жених –

из    Прошлого    найдёт красотку в жёны.
а я такую блажь не прокляну.
Тогда страх пред невестой, словно жёрнов
все козни перемелет на корню.

У принца вся натура романтична».
«Кончают некрофилы драматично.
Твой чёрный юмор, сир, мне не претит,
хотя и отбивает аппетит…» –
слуга есть перестал меланхолично,
а съеденное выблевал цинично.
            .            .            .
Король бесился: –  Нас кругом, смотри,
          бестактно досаждают комары…
  Не будь я королём, я был бы волком
  и кроликов ел прямо из норы…
  Я жду обеда в пику отговоркам!
 
  Прохладно, хоть и кончился апрель.
   Зачем нам дождь у мая на пороге?! –
король промок, сердился на капель,
зато в плаще смотрелся, словно в тоге. –
  Лесничего в друзьях иметь – ужель
  в лесу голодным мучиться в итоге?!

  Дождь выкормил ручьи и их протоки –
  разжечь сухой костёр нельзя досель!
   Пупок давно к    спине   прилип, потрогай! –
гундел король. – Быть сытым – самоцель.
   Не рад ни корке хлеба, ни маце!

  Мне жертвой пребывать нелепо Рока.
  Как    голод    побороть, когда в борце
  лишь ломтик сыра, лук да хлеба кроха?!
  С мечтой вновь оказаться во дворце
  едва ли дотяну я до порога!

  Да ты, самонадеянный дурак,
  в желудке мне создал бестактно мрак!
  За собственным здоровьем как монарх
  всегда следить я должен в оба ока!
– Обжорство – проявление порока.

  В грех вводит каждый лишний твой кусок…
– Всему виною длинная дорога!
  Ты зверский    аппетит    во мне разжёг!
  Бесчестно обращаешься, дружок,

  с натурой королевской одинокой.
  Досадна мне твоя лесная… прыть.
  Мы встали перед    кроличьей    ли норкой?
  Пора трусишку в   гвардию   забрить…

  Сейчас бы во дворце я мог запить
  анжуйским булку с паюсной икоркой.
– Так можно   королевство    разорить.
– Ох,    дока    ты по части уморить
   нас голодом! – король давился коркой,
но жизнь уже не столь казалась горькой. –

   Мы быстро хлеб умяли твой вдвоём.
  В тебе не взял, жаль,    повара    в наём!
  А что лесничий! Попросту, пройдоха!
– Безрукий не найдёт днём с фонарём
  мясца в лесу. Я – без прикола дока!

  Всласть лесом надышавшись, сытно жрём,
   поскольку не грозит нам голодовка, –
стянул, манипулируя ножом,
лесничий с зайца шкурку вмиг да ловко.

Лес стряхивал с листвы дары дождя
на двух гостей… – Себе не в радость я, –
капризничал король, – проголодался
  быстрей, чем покормить ты догадался.
  Корм, запасённый на поход, раздал?

  Пришёл черёд трофея без «мундира».
  Готов ли    угодить    мне, пусть без пира?!
  Лесничий или    кто    ты? Живопыра!
  Зажаришь ли к обеду хоть дрозда?!

  С тобою никаким я боком жира
  сегодня не наем. Еда проста, –
король ел хлеб сухой с кусочком сыра,
волнуясь. – У дождя с огнём вражда?
   Где ж место для костра? В лесу-то сыро!

Лесничий, повторяясь, убеждал,
что заяц от него не убежал,
сгодится на жаркое для мессира,
и вертел медный взят не для блезира,

а вот легко ли в дождь и в слякоть-грязь
найти полено для тепла сухое!
– Такого я не видел отродясь! –
король невольно пискнул, встал, молясь. –
   Глянь, существо там у дупла… лихое! –

король ткнул пальцем в сторону, храбрясь.
– Под ёлкой хворост, а не дикобраз.
  Да, хворост не из лучших, да   плохой   ли?
  Для вашего величества за раз
  костёр, да в сырость – дело-то благое.

  Коль для готовки нет сухих дров – горе!
   Я тут под елью    загодя    запас, –
лесничий перешёл, шутя, на бас. –
  Большой камин – блаженство дорогое,
  а тут в лесу есть   хворост   для костра.
  Работа поварская не быстра.
  И сам уже я голоден до колик…
  Вот вашему величеству мой коврик,

  вода из родника, аж полведра,
  а зайца обещал я вам с утра.
– И кролика. – Да заяц – тот же кролик!
Годится для разделки под топорик, –

в одной руке был зонт, другой рукой
лесничий, раздарив паёк сухой,
способен приготовить и жаркое.
– Я    кролика    хотел! Да что ж такое?!
   И пень, чтоб сесть, ты выбрал мне с трухой!

Король повёл себя, как со слугой,
с дружком из ряда вовсе непригодных
на службе к раболепству. Нет исходных…
Угодник мил, а если ослух – ой,
как трудно королей кормить голодных!
Но всё же накорми любой ухой.

Просев под королём, как подлокотник,
не станешь уважаемым слугой.
Не скажешь, даже если сам охотник,
что важен для лесов-земель убой.

На воле вне льстецов под щебет птичий
в лесу, что мил не только лишь добычей,
монарху нужен друг. Но не любой,
а тот, чей бас, сведя на нет разбой,
был схож с иерихонскою трубой.
Плюя демократично на обычай,
взирая на мужчину с торсом бычьим,
но с рожей безобидной и рябой,
король так откровенен был с лесничим,

как не был откровенен сам с собой:
– Сверяясь и с дорогой, и с тропой,
  излишне я порой эгоистичен:
  семья главнее долга пред страной.

  Не знаю кто, орлица или чайка,
  покойная супруга-англичанка,
  о внуках лишь мечтая, померла.
  Мой плач беззвучен. Стыдно с этих звуков.
  Сынок никак не женится, и внуков –
  орлят от королевского орла –

  устал я ждать. Вдовцу без бэби плохо.
  Горька жизнь ожиданьем эпилога.
   С сединами смирился и весь бел, –
король вздохнул. – Порою одиноко
  мне в собственном дворце, а тут в избе

  я счастлив, как медведь. Изба – берлога.
  Мёд, ягоды и дичь – пример налога…
  Трудяга мой лесничий, при тебе
  стал лучше королевский лес намного!
   И сам ты здесь в    мундире,    не тряпье.

Лесничий крякнул:      – Свет добра вам в око!
   Вы все невзгоды не браните строго.
  В душевном человеческом тепле
  под чутким взором бдительного ока
  для вашего величества ваш лес
  с моим участьем словно бы воскрес!
– Ты в деле преуспел, мне всё    равно    как.
– Кто скажет, что сюда я свой нёс крест!

  Жена моя вторая кривонога,
  со мною    меркантильнее    намного
  и въедлива. Домов, лугов, степей
  ценнее мне укрытие лесное.
  Жена, меня   теряя   тут, не ноет
  и мне в лесу во много раз теплей.

  В избушке я свой справлю юбилей.
  Поняв, что не к лицу им шарм и дрёма,
  гвардейцы тут, как при пожаре дома,
  полезнее    дворцовых кобелей:
  я с ними чищу лес от бурелома.

  С подачи вашей кончим к ноябрю.
  Люблю я лес и    дочь    свою люблю.
  Одно    жаль, вижу доченьку я редко.
  Как для меня – и    я    едва терплю –
  для Золушки родной дом – нынче клетка.
  Ведь дочь моя – давно не малолетка,
   роняет наземь кровь, а не соплю, –
сказал лесничий другу-королю.

– Мой сын Георгий ходит весь нарядный,
  но девкам расфуфыренным он – враг.
  Поверь, что принцы тоже не всеядны.
  Поскольку нет в долинах и в горах
  красивых фей, сгоревших на кострах,
  у сына моего мечты занятны:
  в них девки, укротившие канаты,
  отбросившие стыд и вовсе страх
  актёрки и плясуньи на шестах.
  Милы ему не    наши    ведь пенаты,

  а всякие вдали Провансы, как
  спивающемуся хмельной напиток!
  У принца, у смазливого сынка,
  полно потенциальных фавориток,
  ведь овцам дай барана-вожака!

  Однако, у любого мужика
  жена есть и… семейству не в убыток…
  подружка, даже    две   есть, если прыток,
  для сброса всяко лишнего жирка,
  в то время как принц крови водит рыбок

  в бассейне да дурманящий пьёт чай,
  мечтая о русалках по ночам.
  Внушал    я, мол, дерзай-озорничай
  с подружками хоть в пост, хоть на фиесту,
  но выбери из них себе невесту!

  Я даже завещанье накропал.
  Наследства, мол, достоин лишь женатый.
  А сын,позоря трон, меня, пенаты,
  к плясуньям льнёт, что лезут на канаты.
  Глядит под юбки девкам. Я пропал!

  Хоть что-то присоветуй, Бога ради!
  Ты помнишь, состоится завтра бал.
  Своих ко мне вези. На маскараде
  принц будет в маске Божьего раба:
  в костюме папы римского. Иль даже
  под маской Аполлона в эпатаже.
  Увы, не жду от бала я добра,
  хоть и вложил в него воз серебра...

                (продолжение в http://stihi.ru/2026/07/23/6599)