Сонный Паралич

Ночь вливается в вены свинцовой смолой,
Тело камень, вросший в постель, неподвижный.
Только разум, как птица под битой скалой,
Бьётся в клетке грудной, абсолютно бесстыжий,
Слыша каждый свой нерв, каждый шорох и скрип,
Каждый стук твоего же испуганного сердца.
Ты заложник, ты в матрице, пойман, ты влип.
И не скрыться, не дёрнуться, не запереться.

Воздух стал вдруг тяжёлым, как влажный цемент,
И в углах, где сгущается мрак беспредметный,
Проступает неясный, гнилой элемент,
Силуэт, порождённый тревогой посмертной.
Он не дышит, но ты его чувствуешь вес,
Давит грудь, выжимает остатки дыханья.
Это древний, первобытный, непрошеный бес,
Воплощённое эхо ночного страданья.

Он ползёт по стене, по узорам ковра,
Искажая пространство, ломая законы.
Ты кричишь, но твой крик это просто игра,
Для глухих, неподвижных твоих перепонок.
Нету звука, лишь мысль, как натянутый трос,
На висках напрягается, рвётся, вибрируя.
Это хуже, чем страх самых яростных гроз,
Это ужас, бесплотность свою симулируя.

Взгляд прикован к фигуре, что ближе... и вот,
Ощущаешь холодное, мёртвое рядом.
Это палец незримый касается рта,
Затыкая твой вопль своим леденящим зарядом.
Это шёпот без слов, ледяная игла,
Что вонзается в мозг, выжигая рассудок.
«Я пришёл за тобой, пока комната спала...»,
И в груди пустота, а не твой желудок.

Кто ты, тварь из глубин моего подсознанья?
Порождение стресса? Химический сбой?
Или правда есть в мире иные созданья,
Что питаются нашей живою мольбой?
Я пытаюсь моргать, пальцем шевельнуть.
Хоть мизинцем, хоть краешком самой последней
Мышцы, брошенной в эту кошмарную муть,
Чтоб развеять удушливый, тягостный бредень.

И секунды, как вечность, ползут по часам,
Тик-и-так… Отмеряя пытку до дрожи.
Ты отдал бы сейчас всё мирским чудесам
За возможность почувствовать собственность кожи.
За глоток своего, настоящего дня,
За простое движенье руки или века.
Ты не ты, ты лишь кукла, которую, мня,
Богом, мучает тень своего человека.

И внезапно… толчок, резкий вдох, судорога.
Воздух рвётся в проснувшиеся лёгкие шумно.
Взгляд метнулся по комнате, нет никого.
Лишь луна в окнах светит стерильно, бездумно.
Тишина, пульс стучит, как шальной молоток.
Тело мокрое, липкое, слабое, чуждое.
Ты свободен, нажал на спасительный курок.

Но ты знаешь, когда ночь вернётся, простужена,
Где-то там, за порогом усталого сна,
Он опять будет ждать, неподвижный и зрячий,
Потому что в тебе его суть рождена.
Твой личный кошмар, твой паралич, твой незрячий.
Хозяин, стеклянный, безмолвный твой плачий.
Он въелся в твой пот, он смешался с тобой,
Как ржавчина в сталь, как усталость в солдата.

Ты водишь рукой по подушке сырой,
Ищешь кнопку отмены, рычаг для возврата.
В тот мир, где ты властен над телом своим,
Где твой выдох и вдох только личная воля.
А теперь ты, лишь хрупкий, дрожащий пилим,
На котором играет симфонию боли.
Твой собственный мозг, гениальный садист,
Режиссёр этих пыток, невидимых миру.
На рассвете ты снова спокоен и чист,
Но изнанка души помнит чёрную дыру.

Ты встаёшь, смотришь в зеркало, кто там, внутри?
Тот, кто бился и рвался, и корчился в страхе?
Или просто уставший двойник, визави,
Что отмоет с себя следы этой атаки?
Каждый шорох за дверью, случайная тень,
Занавески качнувшийся край колыханья
Всё становится знаком, сигналом, мишень,
Для которой ты цель, полигон для терзанья.

Днём ты логик, ты знаешь про фазы и сны,
Про гипнагогию, амигдалы и сбои.
Но когда гаснут лампы, всезнайки смешны,
Пред личиной того, что восстало из хвои.
Тёмной чащи сознания, вышло на зов
Непонятной, глубинной твоей же природы,
Чтоб напомнить о хрупкости вечных основ,
О бессилии плоти пред ликом невзгоды.

Этот опыт клеймо, раскалённый металл,
На незримой поверхности твоего духа.
Ты уже никогда не забудешь оскал,
Той безликой фигуры у самого уха.
Ты боишься уснуть, кофе, полночь, экран,
Ты растягиваешь бдение до предела,                Лишь бы вновь не попасть в этот жуткий капкан,
В эту стылую клетку остывшего тела.
Но усталость берёт, как назойливый вор,
Своё право на отдых, на сон, на забвенье.
И ложась, ты выносишь себе приговор,
Повторить ритуал своего пораженья.

И когда оно снова навалится, там,
В неподвижной, звенящей от ужаса дрёме.
Ты отчётливей всех заповеданных драм,
Вспомнишь истину, ты одинок в этом доме.
Что зовётся твоим черепом,
И твой не пришелец извне, не ночная химера.
Это ты, отражённый в зрачках, вечный мрак,
Твоя личная бездна, твоя анти-вера.
Ты лежишь, принимая пришедшую жуть.
Ты почти что смирился, ты ждёшь катарсиса.
Ведь когда-нибудь ты же сумеешь шагнуть,
Из тюрьмы этой в свет,
Если сам не лишится рассудка...