Последний редкий вид

Мир становится быстрым, расчётливым, мелким,
В нем торгуют рассветами, временем, верой.
Мы несёмся по кругу, как стрелки в тарелке,
Окружённые душной, цементной и серой,
Оцифрованной явью, где чувства — в утиль,
Где из искренних слов выжимают лишь стиль.
Исчезают реликты. Не птицы, не звери —
Вымирает способность безвредно любить,
Безрассудно и слепо в любимого верить,
И судьбу, словно тонкую, звонкую нить,
Доверять нераскрытым, горячим ладоням,
Не боясь, что мы в этом безумии утонем.

Век стирает нюансы, калечит святое,
Превращая великую тайну в привычку.
Среди этого шума, безликого воя,
Я прошу тебя: вычеркни эту кавычку,
Вырви сердце из лап равнодушного мига —
Занеси меня в самую Красную книгу.
Занеси меня бережно, тонким пером,
Между крыльев чертыг и подснежников белых,
Чтобы строчка моя пахла майским дождём,
Словом тем, что сказать ты когда-то не смела.
Очерти мой испуганный, слабый анфас,
Напиши: «Этот вид уязвим и простужен».

Опиши глубину моих преданных глаз,
Напиши, как твой взгляд ему жизненно нужен.
Я питаюсь твоим мимолётным теплом,
Каждым выдохом робким и ласковым словом.
Если ты не укроешь крылом за стеклом,
Если бросишь меня в этом мире суровом —
Я растаю, как след от весенней грозы,
Как хрустальная капля замёрзшей слезы.
Спрячь меня от холодных, завистливых глаз,
От пустых разговоров, от сплетен и фальши.
Пусть в обложке из бархата ночи для нас
Будет скрыто всё то, что останется дальше.

Я хочу быть твоим исчезающим чудом,
Что хранят под подушкой, как древний завет,
Среди битых надежд и звенящей посуды
Излучая нездешний, пронзительный свет.
Но не думай, что я — лишь бессильный цветок,
Что покорно завянет в теплице из рая!
Во мне бьётся безумный, свирепый поток,
Я — пожар, что горит, изнутри выгорая!
Моя нежность к тебе — это бунт, это шторм,
Что ломает хребты вековечным гранитам,
Это выход за рамки канонов и норм,
Это крик первозданный в пространстве открытом!

Я хочу целовать твои губы до боли,
Чтобы искры летели в ночные края,
Чтобы мы задыхались от этой неволи,
Век за веком твердя: «Я твоя, ты — моя».
Пусть пульсирует кровь, обжигая запястья,
Этот бешеный ритм не замедлить никак.
Мы — последнее в мире безумное счастье,
Разгоняющее первородный мрак.
Если падать — то в бездну, до самого дна!
Если вспыхнуть — то так, чтоб ослепли рассветы!
Эта страсть, словно дикая, злая волна,
Нарушает природы святые запреты.

Я — твой зверь. Я твой преданный, раненый хищник,
Что ласкается кротко у ног в тишине.
Пусть весь мир нас считает безумным посмешищем —
Эта страсть не сгорит на священном огне.
Мы ведь оба — последние. Больше таких
Не создаст эта скудная, злая природа.
Этот шёпот ночной, этот искренний стих —
Это наша с тобою святая свобода.
Потому что любить — это быть на изломе,
На весу, на краю у преддверия тьмы,
Понимая, что в этом космическом доме
Из живых и дышащих остаёмся лишь мы.

Время косит безжалостно редкие виды:
Верность, преданность, трепет и святость души.
Мы копим годами пустые обиды,
Забывая дышать в этой серой глуши.
Но посмотришь в глаза — и смолкает эпоха,
И становится ясно, зачем мы живём.
От единого вздоха до смертного вздоха
Мы рифмуем себя в этом мире вдвоём.
Занеси меня в книгу. Захлопни замОк.
Пусть никто не коснётся страниц этих тайных,
Чтобы каждый прочесть эти строки не мог,
Чтобы не было встреч и прощаний случайных.

Сбереги меня. Спрячь в глубине эмпиреев,
Где не властны над нами ни смерть, ни года.
Твои руки — мой дом, что меня обогреет,
Твое сердце — приют, где исчезнет беда.
В этом мире, где всё продаётся на вынос,
Где любовь превратили в дешёвый контракт,
Мы — безумный, реликтовый, спасительный вирус,
Наш союз — это вечности внутренний акт.
Занеси меня в Красную книгу любви,
Напиши: «Охраняется сердцем навек».
Если станет темно — ты меня позови,
Мой единственный, редкий, родной человек.