В библиотеке

Зловещее я вижу в ворожбе
Угрюмых сосен, бойся их велений,
Иным огнем гореть в иной судьбе,
Наверное, велел им Бог и гений.

Как старый, в детстве читанный рассказ:
«За бледным полднем долго гаснет лето…»
Ты жил в лесу рассказов, и не раз,
Разве бывает без рассказов где-то.

В час, когда в хате всё, и смерть тебе,
Мы расстаемся с дружбой обоюдной,
Вмиг крепнет сердце в брани и в борьбе,
И ты считаешь не часы, минуты.

Угрюмый парк, забытый стадион,
Твой мозг сожжен, тебя сегодня спалят,
Но ты понтишь и лезешь на рожон,
Хотя впряжен в долях у трех вокзалов.

Ты будешь выть и плакать о былом,
В подушки прятать ужасы и страсти,
Но жизнь идёт,  мы у нее во власти,
Хоть и читаем…. Снова не о том.

Как эти штормы ты любил когда-то,
Да и теперь в душе покоя нет,
Я принимал тебя в тюрьме, как брата:
— Смотри, с тоскою теплится рассвет.

Склоняясь, крест ты брал свой без условий:
— Я гений! — Что в сословном мире том,
Тому, кто прав, и правит кто тюрьмою?
Нахмурив брови, слушал  о святом.

Не слышно нам вдали надгробных нений,
В которых Рим созвучий ось искал,
А лишь следы мгновения забвений
На антресолях в строфах камер-скал.

Пусть мучит жизнь, и день, который прожит,
Где Млечный путь прямой, как полоса,
Когда безумной памятью тревожат
Тебя, меня больные голоса.