***

И врач — давно прожжённый циник,
Ведь я ему — рутинная работа.
Ждёт в карман с дырой полтинник,
Задаром резать неохота.

Получив заветную банкноту,
Сигарету быстро докурив,
Он надёл халат, пропахший потом,
А я стою — не мёртв не жив.

Сестре сказав готовить инструмент,
Надевает он неспешно шапочку.
И потные пальцы затянет в брезент —
Страшно как, спасите, мамочки!

За грязной стенкой — шум и грохот,
Где я встречу тихо свой итог.
Под врача противный хохот
Тётка тащит с режущим лоток.

Как же смотрится всё жалко!
Кровь времён там въелась в плитку.
Тусклый свет, как гроб — каталка,
Дверь скрипит, как ржавая калитка.

Я бревном лежу в больничной робе,
Синий цвет мне не к лицу.
«Может, мы судьбу торопим?» —
Обращаюсь тихо к подлецу.

В руке сухой несёт иглу, как нож,
И с размаху мне вонзает в вену!
Этот мир на рай вдруг стал похож,
Замираю, глядя прямо в стену.


Взор размыт, как будто в пелене,
Пересох открытый рот...
Вот прибор сломался на стене,
Боль иглой — в разрезанный живот.

И грозный врач ко мне явился, как пророк,
И стал не спеша читать приговор.
Он всё, что сумел, удалил прямо в срок,
Забрал безвозвратно, как будто бы вор.

Я чёрным мешком неподвижно лежал,
А в мыслях моих выносили вердикт:
«Вы кто мне, родной?» — я внутри всё кричал.
«Патологоанатом», — ответил старик.

Слабое сознанье снова подвело,
Провалился камнем в мягкую негу.
Не вижу ни зги, а вокруг так темно...
Постойте, где я? В этой бездне я не был!

Горит надежды тихий огонёк,
Рукой уверенно тянусь — достать бы!
Но увы, мой друг, он слишком далёк...
Смотрю: одет красиво, как на свадьбу.

Объяло нежно мягкое пространство,
И крепко держит ласковый сатин.
Кругом — как сказочное царство
С удивительно больших картин.

Уюта храм, где так теперь спокойно,
В душе всплывает всё, что сердцу мило...
Но мысль, как гром: «Ведь я покойник!
И этот чудный дом — моя могила!»