О, это утро, как явленье

О, это утро, как явленье
казни,
как заговор подушек и
портьер.
Вставание - удел
высокопарный,
в чьём шаге скрыт
мучительный барьер.
Мой бедный дух закованный
в увечье,
в ночную слабость погружён
опять.
И это бремя слишком
человечье,
мне суждено беспомощно
принять.

Вокруг меня - глухое царство
тени
где свет угас, не начавшись
впотьмах
Слепое утро - вечное
смятенье,
застывшее в бессмысленных
шагах.
Ни звука, нет, ни знака, ни
привета,
мир погрузился в ледяной
застой.
И я ищу крупицы ласки, света,
оставшись с молчаливой
пустотой.

Но в этой тьме безжалостной
и плотной,
где каждый вздох - как
каторжный финал,
звучит приказ - упрямый,
безотчётный,
чтоб стих бумагу робко
заполнял.
Прислушайся: в испуганном
пространстве
слабеющая, тонкая рука
выводит строки в горьком
постоянстве,
чеканя ритм грядущего стиха.

Вновь пальцы бьются по
холодным знакам,
вслепую шлют послания в
чертог.
Мир примет всё  - под этим
вечным мраком,
Где каждый слог - как
жертвенный итог.
Никто не явлен, чтоб вернуть
опору,
никто руки в тиши не подаёт.
Лишь стих, подвластный
внутреннему взору,
вдоль чёрных клавиш
медленно идёт.