Я снова смотрю в окно

    Я живу в Сан-Франциско, в доме, где пахнет борщом, собаками и тоской по родине. Это состояние меня не покидает, когда я один.   
    Одиночество - это не отсутствие кого-либо, это потеря нажитых чувств, к которым долго привыкал, а потом все оборвалось. 
    За пределами одиночества разрозненные кусочки прошлого, иногда после бессонницы, врываются в иллюзию наступающего дня.
    Вспоминается сопливый сосед по коммуналке, засунувший в кипящий на керогазе чайник шарики ртути из разбитого градусника. Помнится какая поднялась шумиха вокруг этого события.
    Помнится Генка Маслов - из студенческой общаги, музыкант - умевший  одновременно играть Feelings на гитаре и губной гармошке. По утрам эта мелодия до сих пор приходит ко мне вместе с надеждой на хороший день.
    После пятидесяти ощущение одиночества наведывается все чаще.
    Еще в непомерно многолюдной Москве безуспешно пытался «устроить личную жизнь».
Так пишут в объявлениях.
Хотя, если честно, мне бы хватило просто тёплого завтрака и человека, который слушал бы меня, когда я говорил про Чехова.
    Осень всегда немного о чувствах. Даже если их нет, она всё равно заставляет их выдумать.
    Именно осенью мне вспоминается одна московская история. Не знаю, была ли она в точности такой или память давно дописала её по-своему. Но всякий раз, когда думаю об одиночестве, передо мной возникают двое - мужчина и женщина, которые слишком поздно встретились и слишком рано расстались.
    Сергей Павлович, 56 лет,
архитектор, с хорошей должностью и плохим браком.
Жена - врач души, сын учится в колледже.
Жизнь вроде бы устроена, но ощущение пустоты стояло стойко,
как застоявшийся запах кофе в старом офисе.
    Она - Светлана, 35 лет,
рекламщица, красивая, сдержанная,
из тех женщин, что умеют прятать боль в идеально подобранных фразах и каблуках.
Вроде бы разведена, живёт с дочерью и телефоном,
в котором - целая хроника её несбывшихся надежд.
    Познакомились на конференции по урбанистике.
Он читал доклад о реставрации старых зданий,
она - делала презентацию о “новом визуальном мышлении”.
После - кофе-брейк, пластиковые стаканчики, и разговор, начавшийся ни о чём, а закончился - ощущением, что давно о чём-то важном не говорили. 
  - Вы любите старую Москву? - спросил он. 
  - Люблю, - сказала она. - Я здесь родилась и она слишком похожа на меня. По осеннему вечно промокшая, но держится.
   Он улыбнулся. И всё стало просто. Они обменялись телефонами - как принято: “для рабочих вопросов”.
   Через день он написал:
“А если без рабочих? Кофе в субботу?”
Она ответила через полчаса, но перед этим думала весь день.
   Первое свидание прошло в кафе сада «Эрмитаж» на Петровке.
Он пришёл вовремя, она - чуть позже, чтобы не выглядеть нетерпеливой.
Разговоры были мягкие, без нажима. Про музыку, кино, книги, и вдруг - про одиночество, которое, оказывается, можно обсудить так же спокойно, как прогноз погоды.
   Он спросил: 
  - Вам не скучно одной?
   Она усмехнулась:   
  - Иногда. Но скука - это, по крайней мере, честно.
   Они стали встречаться.
Без лишних слов, без обещаний. Просто встречи, как тайные примерения с жизнью.
  Она писала ему:
“Скучаю. Не всерьёз, просто констатирую.”
   Он отвечал:
“А я - серьёзно.”
Поначалу всё казалось лёгким, почти будничным.
Он приезжал к ней по вечерам: вино, разговоры, тишина.
   Она шутила:
  - Мы же не любовники. Мы просто отдыхаем друг от друга.
Он кивал. Но чувствовал, что отдых заканчивается всё труднее.
   Сергей понимал: это не первый раз, но, кажется, первый - настоящий.
   С Светланой ему было спокойно,а с женой - привычно.
Разница в двух словах, но какая пропасть между ними.
Иногда он сидел ночью в машине у её дома, и думал: “Сейчас позвоню - и всё решу.”
Но не звонил. 
    В России мужчины чаще решают не решать.
    А потом всё кончилось - как кончаются разговоры,
когда внезапно становится ясно, что всё сказано.
    Однажды он приехал, без звонка, а у неё на кухне стоял другой мужчина.
Молодой, слегка небритый в рубашке, расстёгнутой на одну пуговицу больше, чем нужно.
    Она представила:
  - Это мой друг. Мы работаем вместе.
    Он сказал:
  - Конечно.
И впервые понял, что ревность - не боль, а тишина, в которой рушится внутренний дом.
    Он ушёл, а на улице пошёл мелкий московский дождь. Точно, по расписанию.
    Через неделю она написала:
“Прости. Ничего не было. Просто кто-то зашёл не туда.”
    Он ответил:  “Как и я.”
    После этого они больше не встречались. Только иногда лайкали друг другу старые фото. Механически, вежливо, как люди, которые не хотят забывать, но не имеют права помнить.
    Прошло ещё несколько месяцев.
Он шёл по Серпуховской. На улице всё тот же ветер, всё те же фонари.
    И вдруг увидел её. У витрины книжного, с телефоном в руке.
    Серьёзная, красивая.
    Он хотел подойти, но не подошёл.
    Москва не любит финалов - она любит недосказанность,
как часть архитектуры души.
    Он пошёл дальше.
    В телефон пришло уведомление:  “Обновить контакт - Светлана Г.”   Он нажал “Отмена”.
И почувствовал лёгкую боль, такую - узнаваемую, как привкус осеннего ветра.
    И подумал:
Любовь, как и Москву, нельзя завершить.
Из неё можно только выйти под дождь.
    Я снова смотрю в окно. За ним уже не Москва, а Сан-Франциско. Другой дождь, другие улицы, другая жизнь. Только одиночество, кажется, не знает ни городов, ни границ. Наверное, поэтому чужие истории так легко становятся своими.


                _______________________