Я его не выбирала он пожаловался насморк. Питер
он пожаловался: насморк.
Лёгкие полны туманов.
«Начинай лечить с залива!»
Переулками шепнул мне:
Мы теперь с тобою насмерть,
Но запомни: мы не выпьем
ничего, что крепче пива».
Он гремит своим трамвайным
«дзынь» в рассветных междометьях,
Разбросав по всем проспектам
кофе, сырость, шум и лай.
Он скрипит кольцом подъездным
о былых десятилетьях,
Не даёт спать вечерами:
«Покажу всё: выползай».
Он мостами хрустнет гулко —
весь суставистый и ломкий,
Выгнет каменную спину,
чтобы кораблям видней.
Глушат тёмные каналы
крики птиц и гомон громкий,
Но срастаются мгновенно
в перекрёстках площадей.
Гасит фонари под утро,
как сигары в мутных лужах,
Оставляя рябью подпись
из неоновых огней.
И скворечником нависнув,
карканье летит по шлюзам,
И проказница-ворона
стащит связочку ключей.
Он закрытыми домами
резко врежется в затылок,
Там, где эхо, застеснявшись,
донесёт вчерашний мат.
Он шуршит афишной кожей,
замирая у курилок,
Как подросток, что читает
в школе Блока невпопад.
Он дождём маршрут рисует,
на стекле свои ужимки:
Капли, буквы, междустрочье
и растёкшийся рефрен.
«Соберись, не падай духом.
Топай до метро, любимка!
Я же город — не курортный,
но возьму в свой личный плен».
Я о Питер ноги сбила —
в кровь, асфальтово-подземно,
Разнося по тротуарам
свой дурацкий оптимизм.
Он смеётся: «Ох, богема!
(ведь подколет непременно!)
Пока чайки не распишут
небо под сюрреализм».
Он упрямый, неспокойный,
он заливно-ветростоек,
Он туманами укутан,
полон ветреных каприз.
Он наперсник мой, свидетель
сотен судеб и построек,
Мой до самых переулков,
драгоценнейший мой приз!
Свидетельство о публикации №126071800132