На берегах Невы. Часть 3 Андрей Белый

        На берегах Невы

      3ч.  Андрей Белый

То маска, то подвижное лицо -
о, лицедей! То Белый, то Бугаев,
как крылья руки бились и взлетали,
и падали, и снова поднимались,
сомкнувшись в круг отчаянным кольцом.

Белел белее белого пятном,
кого не взять ни в толк, ни в светлый образ,
как колются шипы, как пахнут розы...
Как откровенье в покаянье слёзном
принять душой, но не понять умом?

В чём смысл гадать и надо ли гадать,
разгадывать китайский иероглиф?
Во плоти — древнегреческий апокриф,
кривляка иль оракул одинокий
желавший что-то миру доказать?

Сквозь годы будет слышать Летний сад
потоки слов и пропасти молчанья,               
бредовый всплеск душевных излияний
не ведавший лексический преград.

Как роковой звериной страсти клык
(другой в тот век иметь не полагалось)
Орфеям, вызволяющим из ада
своих золотокудрых Эвридик,
рвал душу и легко вонзался в плоть
и извлекал такую россыпь звуков,
без слов плетущих и тоску, и муку,
что только смерть могла перебороть.

 Баркасов чад и тухлый рыбный смрад,
поток Невы, пятнистый от мазута,
гам рыбаков в последнюю минуту
заздравный гимн исполнили как будто,
открыли «безнадёжному» глаза.

Скамья под старой липой как причал.
Поэту всякий слушатель за радость.
Больного настроенья эскапады
увещевали кружева ограды
внимательного зрителя послать.

            ***

Как-то летом при расставании
попросил Одоевцеву Гумилёв               
Летнему саду кланяться
деревьям и статуям его.

Уч`ителя просьбу выполнить -
через Летний сад дорога домой.
«Аллеям и статуям, и липам
от Гумилёва поклон большой.»

Ей навстречу идут под липами
гимназист с гимназисткой,
как Дафнис и Хлоя,
только это комсомолка и комсомолец.

Отбились от комсомольской стаи
влюблённые герои революционной борьбы,
шли медленно и от нежности таяли
не чуя вины, не зная судьбы.

Мечтательная тишина...
Поэт! Не ты ли свидетель-ревнитель
любви во все времена -
побеждённых и победителей.

            ***

На скамейке сидит он(?) или кто-то(?),
не сидит, скорее, висит!
Под липой белеет статуя Авроры,
а он  погибает от одиночества и тоски...

На солнце облаком пух волос,
лицо бледное, глаза безумные,
в глазах отчаяние из просьб -
присядьте, послушайте — мне это нужно.

 Слухи доносили — он на ангела похож,
не влюбиться невозможно, глаза голубые.
Ресницы, как опахала... и что ж? -
маленький, худой, до плеч волосы вкруг лысины седые.               

Заметил её и, как Феникс, восстал
из хаоса и праха: вы - мои уши!
Вы - уши Вселенной! Вы — портал!
Вы — связь между говорящим и слушателем!

Такую исповедь никто не слыхал!
Про любовь и дружбу, про насмешки рока,
о том, как фатально себя презирал,
и Брюсова, и Менделееву, и Блока.

                *               

В ресторане в Берлине под звуки тан`го
«сумасшедший профессор» устраивал пляски...
Та скамья у Авроры теперь далеко -
Летний сад  и поэт, ни с того, ни с сего,
перед ней снявший маску.

Он её даже не вспомнил всего неделю спустя.
Как вспомнишь «связную» между Собой и Вселенной?
А она была счастлива, как дитя -
она слышала Поэзии душу нетленную.
               
Июнь, 2026 год.