Цепи калёные

ЦЕПИ КАЛЁНЫЕ

– Цепи калёные! Цепи калёные! – Кричал пожилой, но на вид ещё крепкий мужик цыганского происхождения, носивший на плече связку цепей двух сортов. Из двух-миллиметровой и трёх-миллиметровой круглой стальной вытяжки. После двух окриков, он вновь брал в зубы давно потухшую люльку, потому что с люлькой он смотрелся на много живописней. Она, как нельзя лучше, шла к его горбатому носу, худому смуглому лицу и поседевшим усам на концах порыжевших от табачного дыма. Хозяин люльки  знал об этом.
Он прокричал ещё пару раз, но уже не напрасно. К нему подошёл мужик помоложе, пощупал, для  важности, цепи, сделал вопросительную, но серьёзную  физиономию и спросил –
– Батя, а не калёные у тебя есть?
– Да кто там их калил?! Забирай дорогой! Тебе для колодца, или собачки?
– А что есть разница?
– Большая!
– Какая же?
– Смотри, для собачки не обязательно мелкие кольца, но они должны быть крепкие. А то смотря какая собачка – есть такая, что и оборвать может, несмотря, что железные … кольца. А для колодца может и потоньше, но колечки должны быть помельче, чтоб плавно и гладко  на барабан ложилась, когда коловорот крутишь. А вот если вытаскивать из криницы бадью полную воды для скотины, то такие цепи не годятся. Нужно заказывать отдельно. Закажешь? Но аванс – само собой!
– Да нет, мне как-то без разницы, я возьму из тех что есть.
– Бери … пятнадцать рубликов … и старый цыган вопросительно-умоляюще посмотрел на потенциального покупателя.
– Может уступишь? – И покупатель тоже вопросительно посмотрел на цыгана.
– Ладно – четырнадцать пятьдесят – и забирай! – Цыган нахально положил одну цепь на плечо собеседника.
– Может ещё уступишь? – не унимался покупатель.
– Ладно, забирай даром! – Пусть старые цыганские руки, перетаскавшие за всю свою жизнь целую гору несчастий и на тебя поработают даром, пусть моя старая цыганка и сегодня будет кушать сваренный постный борщ без хлеба и сметаны, пусть я своему внуку не куплю кусочек рафинаду к чаю уже третью неделю! Забирай! Иди с глаз моих долой, чтоб я тебя не видел! – После таких слов цыган отвернулся, и начал табаком набивать свою трубку. Потом опять посмотрел на неудавшегося покупателя и, как бы удивлённо спросил –
– О, а ты ещё не ушёл? – Тогда дай прикурить. Чиркни спичкой. Как тебя зовут – вдруг ни к селу, ни к городу дополнительно спросил цыган. –
– Иван.
– О, меня тоже Иван. – Значит тёзки. – Вот послушай чего я тебе скажу. Цепь то я даром отдал, значит ты почти друг мне …
– Не надо даром – возьми свои пятнадцать рублей. – И Иван, что помоложе отдал цыгану деньги, вызвав на худом лице цыгана морщинистую улыбку. Тот поблагодарил и продолжал –
– Чудеса, да и только! – Хотя они и раньше были … Подходит ко мне один, видимо из новых, и заказывает самодельные гвозди особого кроя. Чтоб он был в длину десять сантиметров, четырёхугольный, а головка кованая из трёх, или четырёх граней, массивная. Я и брякни ему – «Сложно будет, но по пять рублей за штуку берусь». – Он отвечает: «Годится»! – Покупаю я на рынке гвозди по семь копеек за штуку и отдаю кузнечить девятилетнему внуку. Он и выковал! – Изуродовал как Бог черепаху! – И показывает собеседнику один гвоздь. – Тот смотрит – действительно – как Бог черепаху!
– А что ж сыну не отдал кузнечить, или Бог не наградил сыном?
– Да в том то и дело, что наградил! Сидит мой сыночек – пятнадцать лет Хрущёв дал. После таких судов он нам, цыганам, и запретил кочевать! Заставил, анафема, жить оседло. Вот теперь и сидим. Промышляем цепями да гвоздями.
– За что же посадили?
– Да за то, что хлеб для цыганской семье зарабатывал, уже ничего не воруя, а по честному. Закончил он таки институт и стал геодезистом. Выдали ему приборы. И стало на много легче, но не на долго. Обрубили, как цепь ржавую возле поганого колодца!
– А поподробней. Заинтересовал ты меня, батя.
– А ты не из тех?
– Нет, не из тех.
– Работа была лёгкая. Подъезжаем мы километров за пять к заводу. – К какому скажут. Кто говорил – никто понятия не имел. Останавливаемся табором. Светлой ночью, ровно в два ночи, это важно и ещё дата важная. Сын выходил из шатра, устанавливал приборы и наводил их на какие то звёзды. То что увидел, записывал в тетрадке. Там – тьху! – доброго слова не стоят те пятнадцать, двадцать непонятных чисел с буковками. И клал такую бумажку куда скажут. Деньги получал исправно. Не воровал, не грабил, а пятнадцать лет дали … За такую  несправедливость наверно Никита и поплатился. Но почему-то сыночка не выпустили и цыганам кочевать не разрешили. Будем ждать. О, а вот и заказчик гвоздей подходит …
Действительно подходил уверенной походкой рослый мужик, знакомый всему городу из новых русских. Было время, когда ещё цены не скаканули и не помчались бешеным галопом.
Подал руку обоим и ... к цыгану –
– Ну что, сделал, или только языком брехать умеешь, да свои цепи клепаешь? –
– Где ты видел, чтоб цыгане брехали?! – Возразил цыган.
Новый русский закатился смехом ... аж за живот взялся.
– Тогда показывай! – Сказал и перестал смеяться. Цыган вытащил из карманы обмоточек, размотал его и подал Олегу Альбертовичу, так звали нового русского, блестящие с синей окалиной изуродованные гвозди.
– Вот это да! Вот это, то что надо! Вот это мастер! – Всего десять штук?
– Для пробы – ответил обрадованный цыган.
– Вот тебе полтинник и пять рублей авансом на следующие десять штук. Пойду новую жену обрадую, она заказала какую-то мебель под такие гвозди. – И он не прощаясь ушёл. Обрадованный цыган, пряча деньги в карман сказал –
– У новых русских и жёны новые … куда старых девать будут? Ладно, видимо больше ничего не наторгую, пойдём по шкалику вина – угощаю. Ты видимо приносишь удачу.
Как только они шагнули шагов по десять к выходу, раздался женский голос –
– Эй, чавелы! Куда удираете?! – Пришлось остановиться.
Подошла раздражённая женщина, в руках цепь, платок съехал с головы, волосы готовы к сражению, тычет под нос цыгану цепь и продолжает кричать: «Ничего что вас двое, я найду на вас управу! Цепь и дня не выдержала! Собачка как рванула – так и напополам!
– Подожди, родимая, дай сюда цепь – разберёмся. – Иван цыган забирает у разбушевавшейся «Юноны» куски цепи, изучает. Потом и говорит –
– Смотри, отсутствует кусочек цепи с моим клеймом. Там выбита буква «Ц», что означает цыган, вот как на всех моих цепях – посмотри. Второе – отсутствует разорвавшееся звено, чем докажешь – может ты его сама разрубила. Третье – может это цепь и не моя, только похожа на мои цепи. Может кто работает под меня. Принеси звено с клеймом и разорвавшееся звено, тогда и будем разговаривать. А так – подавай на меня в суд.
– Я и без суда расправлюсь! – Ишь! Подавай в суд, деньги плати! Я вам обоим глаза выдеру, несмотря на то, что мужики!
– Вот - вот! – За те деньги, что судьям отдаёшь, пять цепей можно купить – говорит цыган. – На тебе другую цепь, я забираю твои куски, но больше не приноси! А на счёт глаз? – то давай, испытай счастья! Моя цыганка на что строптивая, даже с топором бросалась на меня, но так и валялась дней пять потом скрюченная и побитая. Ты не смотри, что я старый – я жилистый! – После, когда женщина узнала, что он жилистый, посмотрела на него уже по другому и даже заинтересованно. Даже, кажется, захотелось ей узнать на сколько он жилистый, чтоб испытать его жилы. И задала вопрос уже даже с крупинкой перламутровой краски на лице, и еле заметной улыбкой на губах.
– А если и эта порвётся? – Спросила она уже другим тоном. А в уголках губ появилась улыбка.
– Тогда у тебя не пёс, а бугай! Заказывай специальную цепь, но она уже обойдётся рубликов за сорок. – И зачем сама ходишь, послала бы своего бугая цепи заказывать.
– Был бугай, да сплыл … и не бугай он, а так – одно недоразумение. Что есть – что нет!
– То-то я и гляжу, что из тебя так и прёт неизрасходованная энергия. Может и цепь сама порвала.
– Да не сама. Пёс большой у меня. –
 Женщина взволновано успокоилась, держит новую цепь и говорит –
– Я уже тебе вернула старую порванную цепь, новую брать не буду, склепай за дополнительных пятнадцать. –
– Может я тебе и даром склепаю … и старый цыган морщинисто улыбнулся и, глядя нахально на женщину, залихватски закрутил свой ус, как и всегда закручивал. Такая манера у него была.
– Если будешь даром делать незамужним женщинам, или женщинам с никчемными мужьями, что тебе цыганка скажет? – А ты нахал … оказывается … к тому же – и женщина приятно улыбнулась и кокетливо закивала головой. – Туда - сюда … так и закивала!
– С цыганкой, то уже не твои разборки. Приходи в следующее воскресенье за цепью.. – Женщина в знак согласия, кивнула головой, поправила волосы, натянула косынку и разошлись полюбовно. Старый цыган посмотрел ещё секунд тридцать ей в слел и крутнул головой. И было чего крутнуть … походочка …
Подошли к ларьку, цыган купил две бутылки пива, раскрыл одну привычным жестом об обшарпанную грязную наружную столешницу и подал новоиспечённому другу. Раскрыл и другую, взял потухшую люльку в левую руку, правой рукой поднёс пиво к губам и присосался. Отпил чуть больше половина, смерил недопитый остаток на глаз и сказал –
– А знаешь что я придумал?
– Что?
– Поедим ко мне. Трамвайчиком до вокзала. А там на автобусе, или на этих … как их... бомбилах, что ли?.. ну найдём на чём. Дорожные расходы на мне. За то покушаешь цыганского борща!
– Не ограбить ли ты меня хочешь, или душу мою погубить? Так у меня вот смотри, рублей шесть осталось. –  И новый «друг» вынул и раскрыл перед цыганом кошелёк.
– Может и так … но, в другом случае. Понравился ты мне, по душе пришёлся, живым оставлю. Соглашайся. – Смеясь ответил цыган.
Приехали. Подошли к бомбиле. Доехали до места. За езду на таратайке хозяин запросил три рубля. Цыган начал лазить по карманах и приговаривать, что и дедушке оградку сделал, и бабушке на могилку камень поставил, потому, что она быда такая, что лучше пусть там и лежит, и крышу нужно чинить – никаких денег не наберёшься! Хотел хоть цепи продать, да все заелись, не берёт никто. Потом посчитал мелочь и сказал –
– Вот набралось восемьдесят две копейки, но бывали случаи, что я и за пятьдесят копеек ездил, бери дорогой!
Водила сделал круглые глаза, выругался матом и в сердцах сказал –
– Ну, чтоб я ещё когда нибудь цыгана подвёз! Да разбей меня гром при этом! Да пусть моя баба глаза за это выцарапает … чтоб с цыганами ... – Плюнул на ладонь цыганскую с мелочью, хлопнул дверью, и ... двигатель внутреннего сгорания тут же надсадно запел песню крайнего возмущения. Цыган посмотрел вслед машины и сказал –
– Проучить их надо! Такси выбивает семьдесят копеек. Ну дашь рубль … А то три рубля захотел! – На вот тебе! –  И цыган послал вдогонку машине свой кукиш. Догнал ли кукиш машину, или нет – пока неизвестно. Больно быстро уехала!
Зашли в дом. Дом обширный. Прихожая огромная, видимо она служила и гостиной, и столовой, и всем, чем угодно. На полах ковры. На стенах ковры, посреди стол с красной скатертью. Окна полу-завешаны плотной тканью. В комнате полумрак, но через минуту глаз привык. На фоне ковров постепенно вырисовалась пожилая женщина в таком же пёстром платье как и ковры. Художники бы сказали – хорошо вписалась. Морщинистое лицо и руки как вырезаны из морёного дерева, но хорошим мастером. Лицо привлекательно красивое. Это тот случай когда старость украшает.
– Жена моя – Мария Степановна – сказал цыган. Она улыбнулась, вынув трубку изо рта, пустила вверх два колечка дыма, и вновь приняла вид глубокого безразличия видавшего виды Сфинкса. Цыган позвонил звоночком лежащим на столе. Появилось, как ниоткуда, существо женского пола, прекрасного телосложения в пышной юбке, но в кофте с очень глубоким декольте. На груди индийской изысканной смуглости, поблёскивало золотое колье. Явно оно спорило, с редкими для цыганок голубыми глазами и … проигрывало спор.
Цыган сказал несколько слов по цыгански и стол кроме борща был уставлен всякими всячинами, в том числе и ароматным запечённым в разных травах гусем.
– Ничего себе! – сказал гость – бедная цыганская семья!
– Ну работаем же! Все работаем. Цыганки гадают – тоже доход … бывает очень хороший. – Все сели за стол, в том числе и старая цыганка. Было такое впечатление, что она делала распоряжения молодым цыганкам только небольшим сдвигом своих бровей и тут же всё исполнялось. Села за стол ещё молодая цыганка, одетая чуть скромнее – жена, сидящего в тюрьме, сына со своим сыном – виновником «изуродованных» гвоздей.
Начались тары - бары. Каждый говорил своё, при чём одновременно с другими. Гость в основном прислушивался к цыганке с голубыми глазами. Его заворожил тембр голоса. Была в нём какая-то певучесть, делающая мысли густыми как кисель из малинового сока, без разбавления водой. И просидели так, как черёмуховом дурмане часов до девяти вечера.
Молодые цыганки околдовывали. Дед с бабкой не мешали. Создавалось тако впечатление, что старые молодым, хоть и замужним, давали для крепости семьи кой какое послабление. И гость вспомнил рассказанную  когда то быль. Архитектор Ле Корбюзье построил в Японии здание национального музея западного искусства на шарнирах. Оно не было жестким. Колебалось. И когда было крупное землетрясение, то на весь район только одно это здание и уцелело. – Ну и аналогия – подумал гость. Всё было демократично – каждый наливал спиртное и накладывал еду для себя сам. Это создавало приятный домашний уют.
Чуть чуть под хмельком с хорошим настроением гость добирался домой пеши.
Ночью ему снились разные приятности – когда то разрушенные, а сейчас восстанавливающие сказочные замки. Но это толко сон – что с него возьмёшь?!
На следующий день ему что-то не хватало, что-то мучило его. И так целый день. И вдруг он вспомнил: «Ба, да я же забыл там свою купленную у цыгана цепь»! – По правде говоря, он и сам не знал для чего её купил. Но вещь его личная, оплаченная деньгами …
Когда он в пять часов вечера у ворот цыгана расплачивался за такси, то подумал: «А она меня, зараза, и вправду околдовала. На слове «Околдовала» он нажимал на кнопку звонка … Дверь калитки раскрылась и на него лавиной брызнули искры голубых глаз … наверно тоже его ожидающих, чтоб отдать … забытую, но крепкую цепь … один конец которой, на всякий случай, зажать в своих руках ...