Вкус вечности. Петля времени

Книга 2.

Глава 5. Полчаса яда и величие скованного льва.

Утро в Пале-Кардиналь дышало на удивление спокойным, хрустальным умиротворением. Солнечные лучи лениво золотили паркет, словно во Франции не существовало ни тайных заговоров, ни интриг, ни коварных предательств. Его светлость Протектор Франции Шарман Жан дю Плутси де Мейн-Кун почивал на бархатном пуфе, величественный и неприступный, как сама абсолютная монархия.Тишина его покоев казалась незыблемой до того самого рокового момента, пока Долорес и шевалье Финик, граф де Помпон, не предстали пред очи багровой мантии, дабы обрушить на Протектора лавину своего оглушительного доклада.Едва изящный шёпот Долорес коснулся ушей министра, хрустальный покой Пале-Кардиналь разлетелся вдребезги. Новость о том, что вожделенная древняя реликвия, способная вернуть Сапфиру, находится у Гастона Орлеанского, заставила Плутси пережить поистине титаническое потрясение. Но вовсе не кулинарные угрозы принца взметнули шерсть великого кота дыбом. О том, что этот безрассудный интриган и капризный королевский брат годами грозился пустить Протектора на сочный паштет для своих прожорливых догов, Плутси знал прекрасно. Эти пошлые гастрономические фантазии принца вызывали у кота-министра лишь ленивое, брезгливое пошевеливание правого уха.Истинная катастрофа заключалась в ином, куда более оскорбительном для монаршей гордости факте: на поклон к этому ничтожеству, к этому венценосному шуту придётся идти лично ему. Ему, первому пушистому лицу государства и преданнейшему соратнику кардинала Ришельё!Плутси питал к Гастону кристально чистую ненависть, ведь этот вечный зачинщик дворцовых смут совершал подлые попытки убить его великого патрона. И теперь высшая, издевательская ирония судьбы требовала, чтобы пушистый щит кардинала приполз просителем в логово злейшего врага. Это было бы абсолютно немыслимо, если бы не одно имя, способное усмирить любую бурю, — Сапфира. При одной мысли о кастильской музе хищное сияние в глазах Плутси смягчилось томящей тоской.Ради её спасения гордый мейн-кун был готов перешагнуть через принципы и войти в самое пекло. Великий кондитерский поход был одобрен высшей властью. Благодаря филигранному мастерству великолепной Долорес этот визит не стал для Люксембургского дворца громом среди ясного неба. Опасная интриганка скрыла от принца природу хроно-катастрофы, преподнеся древний боб как невинный, якобы бесполезный каприз для кошачьей коллекции. Известие о том, что пушистый враг готов лично явиться с прошением ради безделушки, привело Гастона в неописуемый восторг. Аудиенция была назначена незамедлительно.В назначенный час карета с государственными гербами замерла у парадного входа. Первым из неё буквально выпрыгнул шевалье Финик, распушив свой огненный хвост гвардейским веером в тщеславном рвении выслужиться. Следом плавно скользнула Долорес, чей лиловый бант покачивался в такт её безупречной походке. Замыкал шествие сам Шарман Жан дю Плутси, чья багряная мантия величественно шуршала по дворцовому паркету.Гастон Орлеанский принял визитёров с откровенно издевательской, приторной любезностью. Посетители сухо отказались от предложенных мест, предпочтя остаться на ногах, что лишь добавило монументальности моменту. В холёных руках принца уже подрагивал заветный клочок бумаги с именем нынешнего владельца реликвии, но в его распоряжении были целых полчаса, и он вознамерился вдоволь отыграться на высокомерном любимце кардинала. Принц вальяжно откинулся на подушки, устремив на Протектора сочащийся ядом взгляд:— Право, сударь, какая восхитительная ирония: вся Франция трепещет перед багряной мантией, не подозревая, что под ней скрывается лишь пушистая грелка для подагрических коленей моего дражайшего кардинала. Любопытно, если Его Высокопреосвященство Ришельё вдруг решит сменить вас на породистого леврета, вы столь же грациозно продолжите изображать из себя вершителя европейских судеб или покорно вернётесь к своим истокам — ловить дворцовых крыс?Далее из уст брата короля полился такой поток неприкрытого, изощрённого издевательства, что, казалось, любой титан вечного молчания разнёс бы Люксембургский дворец в щепки. Финик упорно молчал, до хруста стиснув свои острые зубы, готовый сорваться на гвардейский лай. Долорес, чувствуя, как воздух сгущается, нервно обмахивалась веером из петушиных перьев. Но наш великий кот оставался непоколебим. Он являл собой абсолютное торжество выдержки: на самые гнусные шпильки принца лишь едва заметно кивал головой, любезно, с королевским снисхождением опускал пушистые веки и вёл себя необыкновенно выдержанно и достойно. Каждое оскорбление разбивалось о гранитное спокойствие мейн-куна, ведь ради возвращения Сапфиры он был готов перемолчать саму вечность.Едва время аудиенции истекло, Гастон с нарочитой небрежностью опустил холёную ладонь на дубовый стол, оставив заветную записку. Долорес плавно скользнула вперёд, заглянула в клочок бумаги, и её безупречное шпионское самообладание дало трещину:— Пегги?.. Лондон?.. — в полнейшем недоумении подняла она свои мерцающие разноцветные глаза на принца. — Кто эта особа, Ваше Высочество?Гастон Орлеанский ядовито прыснул, вдоволь наслаждаясь замешательством кошачьей посланницы:— Она? О, моя дорогая мадам, она — всего лишь безродная дочь лондонского аптекаря. Наши блистательные дамы высшего света, изнывающие от ужаса перед неумолимым увяданием, прислали эту девицу за вожделенной безделушкой. Милая Пегги должна доставить боб своему почтенному отцу, дабы тот сотворил из него чудодейственное снадобье вечной молодости! Так что ищите свою драгоценность в туманных трущобах Темзы, господа, среди банок с мазями от морщин!Аудиенция была окончена.Под суровым конвоем соратников Протектор Франции был незамедлительно доставлен в свои личные покои в Пале-Кардиналь. Едва обитая шёлком дверь затворилась, величественная маска монаршего спокойствия была сброшена в одно мгновение. Рыжий шпиц лихорадочным движением зубов сорвал с мейн-куна роскошную багряную мантию, скрывавшую доселе главную тайну этой исторической встречи.Шёлковые складки опали на паркет, и взору открылась неописуемая картина: исполинские лапы Великого кота Франции были намертво, прочно опутаны толстой пеньковой верёвкой! Долорес же торопливо потянулась к царственной голове Протектора и ловко выдернула из его ушей наглухо забитые туда винные пробки из лучших погребов кардинала Ришельё!Титаническое молчание Плутси в покоях Гастона Орлеанского обрело свою подлинную, ужасающую природу. Великий кот вовсе не смирил свою гордость ради спасения Сапфиры — он просто физически не слышал ни единого ядовитого слова капризного принца и не мог сдвинуться с места, дабы не разнести дворец в щепки!Едва пушистые уши Протектора обрели свободу, а когти освободились от пут, кабинет Пале-Кардиналь содрогнулся от такого яростного, оглушительного кошачьего баса, от которого едва не треснули хрустальные люстры. Великий кондитерский поход на туманный Лондон начинался с грандиозного министерского скандала.