Вечер

Кричат дрозды, клонясь, дрожат
Головки первой земляники,
Девчонки на панели в ряд
Полураздеты, полудики.

Чем дальше, глубже колея,
Прекрасна дщерь в красивой тальме,
Ее прозрачна кисея,
Стоит, клиента ждет с кентами.

Вход в вечер на Тверском пути,
Во всем с иным и прежним сходным,
Ей никогда и не уйти,
И в никуда, и на свободу.

…Лена ленокудрая,
С темной скобкой та,
Клофелина мудрая
Радость разлита.

Вор, нарвав букетики,
Спорит с Леной: — Ты!
Жулики, как дети,
Дети, как цветы.

Нет нигде уныния,
Воры спорят вслух.
— Я не «красный», «синий» я,
Покупаю двух!

Красные да синие,
Ножики в траве,
Плаха да полынья им
Всем по голове.

Опера все разные,
Все за всем следят,
В праздники не праздные,
Милицейский взгляд.

Эта вера — ещё имперская! —
Ты один в четырех углах,
Чёрным хлебом: ничем не брезгуя,
До свободы доволокла.

Я в хате часто был за старшего,
Чтобы чужой к нам не проник
Летели дни, сгорая заживо,
Да тлен им всем на воротник.

Предчувствую, изумитесь,
Да что ты всем, трешка, трешь,
Ты кем себя возомнил здесь,
Ты, гнида, мол, рот закрой.

Чистуху давай под запись,
Что делал и не шути,
А если и вправду запил,
На смертном стоишь пути.

Скажи, чем вертел, что лямзил,
«Фанеру» бил «черпаку»,
И с кем был в интимной связи,
Трюмили ли «чепуху»!

Эй, хватит пустых вопросов?
Я б вору уста отверз,
Ведь он ледяной апостол
Сибирских святых небес.

…

— Чу, — на прощанье ль крикнул дрозд
Или браня Иван-да-Марью,
В просвете самых первых звезд
Блестит Арбат, с рывка прошарен.

— Тычо стоишь, — скажу я ей,
— Так, что тебя в Тбилиси слышно?
На небе месяц, как еврей,
Абсциссой ввысь лехаймит дышло.

Чуть-чуть вина не повредит,
Ведь без вины и виноват я,
Монах ли, мистик ли, бандит
Глядит и не катает ваты.

Я был не ноль в чужой борьбе,
Моряк в седле пера и шпаги,
Кричали зэки: — Ауе!
А ворон с вешалки им каркал.

Где место мне, когда тюрьма
Визжит от ярости звериной,
И пахнет резаной свининой
В горах Чимганских Бричмула?

Река миров в своем теченьи,
Река воров, бродяг, Людей,
И снова рвется из ячеек
Женевских банков вдовый день.

Да иди ж ты, постовой, не стой,
Заждалась и нас своя работа,
Видишь, между «Касс Аэрофлота»
Керя с фомкой, я со Шлёп Ногой.