От Вознесенского к Скоропадскому

На старых кладбищах
деревья растут не над людьми.

Они растут
вместе с ними.

Корни давно перестали различать,
где кончается песок,
где начинается кость,
где прошлогодний лист.

Липа ничего об этом не знает.

Она просто цветет.

Старый клен
роняет вертолетики семян
на фамилии,
которые уже некому прочесть.

(Глухов - таинственный друг мой сердечный,
как бы я здесь без тебя).

Надо мне выйти за ограду Вознесенского кладбища
и пойти к Скоропадскому озеру -
стёжка такая беснуется, вьётся,
словно горчит во рту апельсиновый чай.

И вот он - твой внутренний беглый географ,
пишет в блокнот:
запах нагретой сосновой коры,
репейник,
клевер,
желтые донники,
стрекозы,
которые летят так низко,
будто читают землю.

В июле здесь слышно,
как ветер проходит
по верхушкам осин.

У каждого дерева
свой голос.
Береза шелестит.
Дуб молчит.
Осина все время
словно хочет что-то рассказать,
но никак не решится.

Озеро открывается неожиданно.
Нет никакой театральности.
Просто между деревьями
становится больше света.

Вода неподвижна настолько,
что облака перестают быть небом
и становятся глубиной.

Лягушка прыгает с берега.
Расходятся круги.
Потом снова
ничего.
Такое спокойствие
почти обидно.

Будто мир
никогда не знал
ни страха,
ни войны,
ни человеческой памяти.

И именно тогда,

когда уже начинаешь верить
в эту невозможную тишину,

из камышей
медленно выходит тело.

Нет, не всплывает,
вы не ослышались.

Именно тело выходит.

Так медленно,
словно вода
не хочет его отпускать.

Лицо обращено к небу.

Руки спокойны.

Вокруг продолжают летать стрекозы.

Поет камышовка.

На противоположном берегу
кто-то косит траву.

И становится ясно,
что природа никогда
не нарушает собственного порядка.

Это человек думает,
будто смерть —
событие.

Для воды
она всего лишь
еще одно тело,

которое на короткое время
стало легче
глубины.