Библиотекарь

Замри, услышишь тихий звон,
Не колокол, не проповедь, не крики.
Так дышит пыль веков седой хитон,
Ложится на пергаментные лики.
Здесь время не вода, а мёд густой,
Тягучий, тёмный, в сотах переплётов.
И он, хранитель, страж и постовой,
Считает дни по выбывшим отчётам.

Его зовут... никак, почти всегда,
К нему подходят сгорбившись, несмело.
Бормочут шифр, глотая «да, да, да…»,
И пропадают в лабиринтах тела.
Большого зданья, он не человек,
Скорее функция, живая картотека.
Он помнит твой невыплаченный чек,
И то, что ты искал на той неделе.

Приходит утро, звякают ключи,
Как будто в склепе отворяют тайну.
И первый луч, на цыпочках, в ночи,
Заставший холод, проникает в спальню.
Для тысяч душ, шеренги ровных спин,
Кожаный холод, золотое слово.
И он один, всегда, совсем один,
К этому сражению всегда готовый.

Сраженье с чем, с забвением, с тщетной,
Попыткой цифры задушить бумагу.
С курсовиком, написанным поспешно.
С ребёнком, что испачкал супостату,
(герою саги) форзац чем-то липким.
С невежеством, что в поиске лениво,
Вбивает, «книшка… ну, с такой улыбкой…»
А после спорит дерзко и брезгливо.

Он видит всё, как прячут по углам,
Любовь и страх, зачитанные в дыры.
Как ищут в книгах то, чего бедлам,
Реальной жизни дать не в силах.
Мирры и ладан слов, бальзам забытых снов.
Рецепты счастья, яда, преступленья,
Он молчаливый исповедник, жрец без слов,
У алтаря чужого откровенья.

Вот женщина, седая, как луна,
Берёт с дрожащей полки мемуары.
Ей, видно, тоже выпала война,
И в буквах ищет старые пожары.
А вот студент, прыщав и бородат,
Впился в Ницше, как в последнюю икону.
Он ищет силу, чтобы свой закат,
Не встретить жалким офисным планктоном.

Он знает их по трещинкам в очках,
По пятнышку от кофе на манжете.
По их слезам, засохшим на щеках,
Когда они читают о Джульетте.
Он ноль эмоций, каменный фасад.
Надменный взгляд поверх оправы строгой.
Лишь иногда, когда все книги спят,
Он сам бредёт пылящеюся дорогой…

Берёт потёртый том, не на заказ,
Не по заявке, просто для дыханья.
И чей-то голос, чей-то страстный сказ,
Вплетается в его мирозданье.
И оживают тени на стене,
И шелестят страницы, словно крылья,
В этой мёртвой, гулкой тишине.

Он не хранитель, но герой,
Усильем своей души он плавит лёд веков,
Летит над бездной, штурмом берёт крепость,
И нет ни шифров, ни сухих отчётов,
А только жизнь, и вся её нелепость,
И вся её звенящая краса.
Он дышит этой пылью, как свободой.
Он слышит в ней чужие голоса,
Что стали частью собственной природы.

Но вот рассвет, и снова звяк ключей,
Вернуться в роль, надеть привычно маску.
Сказать кому-то, «Тише, не кричи»,
И выдать в сотый раз простую сказку.
Замри, послушай, это он, твой страж,
Незаметный, как воздуха движенье.
В его руках не книга, карандаш,
И вечности простое продолженье.