Двадцать восемь дней

Он приходил, как полагается, к восьми,
Привычным коридором шёл к столу.
Здесь столько лет сумел он провести,
Что по шагам читал коллег в любом углу.

Включал компьютер, кофе наливал,
Читал десятки писем до обеда.
«Исправь», «Проверь». Обычный офисный аврал.
Коллеги, лица, суматоха в среду.

Он точно знал, что нужно подписать,
Кому напомнить, где ещё проверить.
Он научился молча выручать
И никому особенно не верить.

Вчерашний новичок входил во вкус,
Учился говорить весомо, строго.
Ещё не знал, где принтер, где ресурс,
Но быстро находил наверх дорогу.

А он сидел на прежнем этаже,
Стена — в наградах «за труды», «за рвенье»,
Он был удобен, всем запомнился уже,
Но не сочли его достойным к повышенью.

Таких обычно держат под рукой.
С необходимым багажом умений,
Но по щелчку команды роковой
Они возглавят списки сокращений.

Он это понимал давным давно,
Спокойно, без истерик и протеста,
Ему в системе выпало одно —
Надёжно занимать пустое место.

А дома ждали дети и жена,
Накрытый стол, уроки и заботы.
Казалось, жизнь вполне ему дана,
Но лишь в минуты и часы, что вне работы.

Друзей с годами становилось меньше:
Один уехал, остальные разбрелись.
Встречались всё короче, тише, реже.
А в этот год и вовсе встречи не срослись.

И год катился по знакомой колее:
Работа, дом, футбол по воскресеньям.
Он улыбаться пробовал весне,
Когда душа рвалась к большим свершеньям.

Два - три застолья, несколько речей,
Подарки, свечи, шумные приветы.
И лица становились всё старей.
Внутри всё больше не вопросов, а ответов.

Потом законных — двадцать восемь дней.
Билеты, чемоданы, путь к вокзалу.
Но даже там не становилось веселей.
Он просто отсыпался от аврала.

Затем зима, гирлянды, Новый год,
Бокалы, ожиданье чуда, мишура.
И вот, казалось, волшебство произойдёт.
Но так казалось лишь до первого утра.

Он видел, как взрослеют дочь и дочь,
Как седина закономерно прячется в висках,
Как, в целом, жизнь его уходит прочь
И счастье снова далеко, в его мечтах.

Вечером, в пятницу, после работы,
Когда уже стихли звонки и шаги,
Он сделал глоток остывшего кофе
И молча смотрел, на ночные огни.

Он выключил экран спокойно.
Не сохранил большой рабочий файл.
Свет погасил. И первый раз, довольный,
Вздохнул — и пропуск свой на тумбочке оставил.

Он не испытывал утраты, сожаленья,
Он понимал, к чему идёт, без суеты.
Совсем другим он выходил из учреждения —
За дверь, за город, за дороги, за мосты.

Начальство в понедельник спохватилось,
К обеду стало требовать, звонить.
Ко вторнику кипело и сердилось,
А к четвергу решило позабыть.

Его дела другим распределили,
Нашли замену быстро через сайт.
И очень скоро все коллеги позабыли
Его привычку каждого спасать.

А он был далеко. Шумел прибой.
Рассвет улыбчиво вставал над этим краем.
И ветер гнал свободу и покой,
Которых в душных офисах совсем не знают.

Там дети босиком бежали вдаль,
Жена смеялась, молодея взглядом.
Там стали не нужны часы и календарь,
Там чувство счастья было просто рядом.

И счастье оказалось не мечтой,
Не праздником, не отпуском убойным,
А домом, морем, дочками, женой
И каждым днём — свободным и спокойным.