Дорога смерти

Отец мой боялся начала весны.
Довольно давно он лежал, не ходил,
Вставал, чтобы поесть, и то не всегда,
И первого марта он умер тогда.

Больше никто не бубнил про еду,
Не вспоминал про былую мечту.
Я видела вздох последний его,
Глаза закрывала своей же рукой.

Всё остальное как будто в тумане:
Зашили в простынку, верёвкой связали.
Как хоронить, давно мы все знали,
Но столько грамм хлеба искать мы устали.

Помню. Октябрь. Прощались мы с дядей.
Тогда мы не знали о голоде страшном.
Его хоронили по обычаям старым —
В гробу и с табличкой на кресте деревянном.

Но на дворе уже сорок второй,
И папы уже не стало давно.
Карточки мы забрали его
И похоронили после снегов.

Тело его тащили вдвоём,
На санях везли, вспоминая о нём.
До Пискарёвского довести мы смогли
И подтвердить его смерть мы пошли.

Вернувшись, мы ахнули, увидев в санях
Не труп, а простынку с верёвкой в низах.

Пока мы меняли его документы,
Тело отца уже было в могиле.
Даже спроситься мы не успели —
В траншею закинули вместе с другими.