Сомкнулись тени у пустых дверей

Сомкнулись тени у пустых дверей,
И время замерло в густой тиши.
Среди холодных белых простыней
Остановились стрелки для души.
Когда земная обрывается струна,
Стирая боль, усталость и года,
Вокруг больного встает тишина —
Такая ясная, как талая вода.
Она звенит прозрачнее стекла,
Спускается с невидимых высот,
Чтоб смертным сном подбитая стрела
Нашла покой от всех мирских забот.
И сквозь нее, незримые для глаз,
Склоняясь тихо к скорбному одру,
Поют хоры, не открывши уст,
Благословляя праведный маршрут.
Их голоса — не звук и не слова,
А теплый свет, сошедший с облаков.
От них кружится плавно голова,
И плоть теряет тяжесть всех оков.
Они поют о вечности простой,
Где нет разлук, болезней и тревог,
Где каждый дух становится звездой,
Ступив за свой единственный порог.
О том, что здесь кончается лишь роль,
Смывая грим усталости земной.
Что эта долгожданная юдоль —
Всего лишь шаг наедине с весной.
Душа внимает ангельским хорам,
Забыв про страх покинутого тела.
Уже открыт сияющий им храм,
Куда вся жизнь неслышно улетела.
Последний вздох уходит в синеву,
Рука родных находит пустоту...
Но тот, кто слышал ангелов, плывет
Навстречу их пречистому холсту.
И плоть, как сброшенная ветхая одежда,
Лежит на ложе в сумрачной тиши.
А он уже не здесь. Меж ним и между
Последним краем — бездна для души.
Но нет там страха, мрака и могилы —
Лишь мягкий свет за облачным окном.
Там ангелы расправят молча крылья,
Укрыв его невидимым крылом.
И песня их становится дыханьем,
Вливаясь в кровь сияющим ручьем.
Он был земным, пронизан увяданьем,
Теперь же сам сливается с лучом.
Он узнает забытые мотивы,
Что слышал в детстве в полной тишине:
То колыбельные родной счастливой нивы
Слагались звездами в небесном полусне.
Вся жизнь ложится ровною строкою,
Где каждый миг оправдан и прощен.
Грехи омыты чистою росою,
И каждый шаг во тьме был освещен.
Поют о том, что смерти просто нет,
Есть только дверь в отеческие дали.
Погаснет скорби тусклый желтый свет,
О коем мы при жизни так страдали.
Рука незримо гладит по вискам,
Смывая пот последнего сраженья.
Душа летит к иным теперь векам,
Свободная от уз изнеможенья.
И человек сквозь этот дивный хор
Взлетает вверх, покинув мир теней.
Для тех, кто ждет внизу, погас костер,
Но стал рассвет над вечностью светлей.
Их песнь звенит под сводами палаты,
Сметая боль оставленной семьи.
Бесплотные, смиренные солдаты
Несут его в объятия свои.
Умолкло тело. Но еще слышнее,
Пронзая стены, балки этажи,
Звучит хорал. И с каждым мигом злее
Кричит земля от горя и межи.
Она кричит, а он уже высоко,
Где нет потерь, где незачем дышать.
И льется вниз божественное око,
Чтоб путь домой ему не потерять.
А там, внизу, где замерли часы,
Где врач ладонью веки опустил,
Сжимают горсть холодной пустоты
Все те, кто в этом мире с ним грустил.
Им не услышать ангельского пенья,
Для них закрыта облачная дверь.
Лишь гулкое, глухое заточенье
Среди своих невыплаканных потерь.
Они стоят у смертного порога,
Не веря в то, что комната пуста.
И кажется безжалостно-убогой
Мирская оголенная черта.
Но сквозь рыданья, шепот панихиды,
Сквозь суету венков и телеграмм
Доносится из неземной планиды
Мелодия, невидимая нам.
Она струится солнечным покровом
На склоненные головы родных.
И каждый звук ее пропитан Словом,
Что выше догм и правил прописных.
Она твердит оставшимся: «Не плачьте.
Его душа нашла надежный кров.
Я здесь, я рядом, в каждом вашем вздохе,
В тепле свечей и тишине шагов».
Поют о том, что встреча неизбежна,
Что грань миров — лишь тонкая слюда.
Что память — это океан безбрежный,
Где их любовь пребудет навсегда.
Что боль разлуки лечится годами,
Как заживает самый страшный шов.
И он теперь за этими ветрами
Следит, чтоб мир живых был не суров.
Он стал одним из этих голосов,
Частицей света, искрой во вселенной.
Освободившись от земных оков,
Он дышит вечностью нетленной.
И если вдруг в густой полночный час,
Когда тоска подступит к изголовью,
Вы слышите хоралы среди нас —
Не бойтесь. Это он поет с любовью.
То не обман расстроенных ушей,
Не скрип дверей и ветра завыванье.
То песня легкокрылых сторожей,
Вернувших вам надежду на свиданье.
Их хор хранит уснувшие дома,
Сметая тени с брошенных порогов.
Ведь смерть сама — не горе и не тьма,
А лишь финал мучительных дорог.
Последняя высокая октава
Взлетает ввысь, пронзая небосвод...
И гаснет плоть. Но остается слава
Того, кто просто завершил полет.