Вечные цветы

Не хочу ни любви, ни почестей:
– Опьянительны. – Не падка!
Даже яблочка мне не хочется
– Соблазнительного – с лотка…

Что-то цепью за мной волочится,
Скоро громом начнет греметь.

– Как мне хочется,
Как мне хочется –
Потихонечку умереть!

Марина Цветаева, июль 1920


Я росла с ощущением, что мои чувства не важны. Что я сама ничего не стою.

Я знала, что тебе не хотелось находиться со мной рядом, но не могла отказаться видеть тебя. Меня жгло изнутри. Ты сидел за партой на соседнем стуле, вечно прижимаясь ко мне вплотную. От твоего бока шло убаюкивающее живое тепло, и вокруг наступала такая глухая, ватная тишина, что на меня наваливалась тяжёлая, почти болезненная дремота.

Принесёшь мне потом искусственных цветов. Они ведь стоят недорого.

Помню, у бабушки они стояли в глиняной глянцевой вазе. Чайная роза — блекло-кремовая, нежно-жёлтая в середине, с оранжево-розовыми краями. Чисто-жёлтая — какого-то едкого, лимонного цвета. Обе они были покрыты застывшими каплями клеевой «росы». И ещё огромный нивяник с пухлой, пупырчатой сердцевиной. Их жёсткие, скрипучие синтетические лепестки крепились к грубым пластиковым чашечкам-основаниям, из которых торчали пластмассовые стебли с жёсткой проволокой внутри.

Тогда, в тени большой комнаты с тяжёлыми тёмными шторами, среди плотных ковров на стенах, шершавых паласов, стекла люстры и хрусталя в серванте, они казались мне торжественными. Почти красивыми.

А потом их отвезли прабабушке. На могилу. Кладбищенские цветы.

Ты и кладбища. И эти цветы — вечные, как твои чувства ко мне. Неживые. Удушливо и сладковато пахнущие дешёвым пластиком и пылью. Не разложением. Не смертью.