Сказ о сестрах Виенне и Локке

Давным-давно, когда сосны в Карелии подпирали самое небо, а леший был лесу хозяином, жили на берегу быстрой реки две сестры — Виенна да Локка.
Виенна была старшая, тихая да румяная, ровно брусника осенняя. А Локка — младшая, шустрая, с глазами как два осколка льда из Онего-озера. Жили они ладно, отцу-матери помогали, лен пряли да рыбьи пироги-калитки пекли.

Раз пошли сестрицы по морошку на дальние болота. День ясный стоит, комарье звенит высоко. Видят — у старой реки за околицей парень незнакомый ягоды собирает. Кудри черные смолью блестят, рубаха на плечах от пота мокрая, а сам смеется так, что сердце само в пляс просится.

Увидели его девки — и пропали. Язык проглотили, корзинки выронили. Домой пришли квелые, молчаливые. Ночь настала, месяц рогатый над крышей встал, все в избе спят-храпят. Только сестрам не до сна. Ворочаются на полатях, соломинка хрустнет — обе вздрагивают.
— Спишь, Локка? — шепчет Виенна.
— Сплю! — сердито фыркает та, а сама глаз не смыкает.
Думают каждая про себя: «Надо первой встать, пока роса еще холодная. Кто первая парня того увидит, тому он суженым и будет».

Только третьи петухи пропели — Виенна уж ноги спустила. Кошкой прокралась мимо храпящего батьки, сарафан свой лучший надела, ленту алую вплела. Выбежала со двора, только пятки сверкают. Бежит через ельник, тропинку знает, думает: «Опередила я тебя, сестрица!»
А глядь — навстречу ей Локка несется, платок наспех набросив, лицо злое, счастливое. Увидели друг дружку, встали столбом посреди дороги.
— Куда это ты ни свет ни заря? — спрашивает Локка.
— Да вот… умываться бегу, родник нынче быстрый, — отвечает Виенна, а щеки огнем горят.
Постояли-постояли, переглянулись хитро да как припустят во весь дух прямо к дому кудрявого!

Бегут долго, бегут, уже устали. Земля каменистая, корни торчат. Жарко стало, ленты растрепались. Догнала Виенна сестру, локтем ее легонько толкнула:
— Пусти, дай вперед пробежать, мне край надо!
Локка же руку выставила, дорогу перегородила:
— Сама посторонись, ишь какая скорая! Мой он будет!
Тут Виенна ее рукой в плечо толкнула посильнее. Не упала сестра, лишь оступилась, зло зарычала да снова вдогонку бросилась. Так и бежали, царапаясь да платья рвя, покуда не вылетели на широкое поле.

А там уже дождь зарядил — крупный, холодный, настоящий ливень. Трава высокая хлещет, земля вязкая стала.

И вдруг стихло всё. Дождь будто усмехнулся. Поднимают головы — а перед ними тот самый парень стоит. Илмо его звали. Стоит, ухмыляется в свои черные кудри, руки в боки упер. А рядом с ним девушка — белая, статная, коса пшеничная до пояса. Невеста его законная.
Оглядел Илмо эту грязь беспросветную, посмотрел на расцарапанные носы, на разорванную одежду.
— Доброго вам утра, красавицы, — говорит ласково, а глаза смеются. — Никак, с самого рассвета в ручье купались? Или медведь лесной вас помял?
Стоит Виенна, носом хлюпает. Стоит Локка, слезы грязные рукавом размазывает. Стыдно им так, что сквозь сырую землю провалиться хочется.
— Ладно, — махнул Илмо рукой. — Всего вам доброго. Делайте свои дела хозяйские, нечего тут воду мутить.

Поклонился им чинно, взял свою белую девушку за белу ручку и пошел себе прочь восвояси, даже не оглянулся.
Стоят сестрицы, платья хоть выжимай, лица в глине. Посмотрели друг на дружку, вздохнули тяжко да побрели домой.
С той поры стали Виенна с Локкой не разлей вода. Поняли они тогда старую мудрость: чужого счастья силой не возьмешь, а свое счастье не на чужой дороге ищут, а дома ждут. Стали лучше прежнего петь да вышивать, да вскоре нашли себе двух братьев-рыбаков — крепких, надежных, которые женятся не на красоте расписной, а на душе чистой да руках работящих.