Приговор

— Пойми, искусство этим и отличается, а то, что делаешь ты, — искусственно.
— Но что именно вам не нравится?
— Всё.
— Как всё? Что, нет ни одной хорошей строчки?
— Ни одной.
— Но позвольте объясниться!
— Валяй.
— Это ведь белый стих.
— Нет.
— Как нет? Ой, простите, я перепутал, точнее — это верлибр.
Там не важна рифма, а само смысловое наполнение.

— Я очень рад, что мы об этом заговорили, и я выслушаю вас, молодой человек, — но сразу оговорюсь: с точки зрения литературы отчетливо прослеживается графомания.

— Объясните?

— Переведи его в двухстопный ямб, или анапест, да даже, на худой конец, в хорей. В твоем стихе — полная каша. Не спорю, в начале имеются зачатки верлибра, но вторая половина стихотворения скатывается в акцентный. Эта полиметрия никуда не годится. Всё сыпется, мой друг.
 Может, ты напишешь в одном стиле?— Что значит строчка: «Образ мойр истончался»? Как Мойры могут истончаться?

— Ну так давайте объясню. Этот образ представляется мне как картина или икона, на которой богини начали пропадать, понимаете?
 А точнее, я вижу нити. И вообще, зачем обсасывать каждую строчку?

— Так, допустим... Хорошо. «Из червоточин, источавших»... Вот видишь?

— Что?

— Я о том и говорю. Ты пишешь строчки, как ребенок, нахватавшийся самых красивых, по твоему мнению, словосочетаний, прикрываясь разноцветными фантиками, которые несут за собой исключительно утилитарные функции.

— А что плохого в ассонансах?

— Ничего хорошего, если за ними ничего не стоит.

— Да потому что вы разбираете построчно! Прочтите полностью четверостишие.

— Ну хорошо.
«Образ Мойр истончался
из червоточин, источавших
линии судьбы. Их почерк
На листах первоисточника».

— И как, что скажете?

— Я всё сказал. Ты свалил в кучу всю Древнюю Грецию и еще спрашиваешь?
Это очень плохо. Может, тебе перечитать профильной литературы?
 Я посоветую тебе одну книжечку, там доходчиво объясняют, как овладеть искусством стихосложения.

— Простите, конечно, но из-за таких, как вы, литературу большинство не воспринимают. Из-за вашего снобизма. Вы как павлин распетушились, тыча корочкой филфака, топите культуру в формализме. Из-за безыдейности или неспособности меняться - стихи Пушкина сгинули, когда на баррикады встал Маяковский...

— Из-за таких, как ты, неуч. Нужно было в школе учиться. Захотел он писать стихи! Всё, поезд ушел. Учи правила. Ваше поколение мыслит фрагментарно, и за этим нет ни бунта, ни будущего. Поэтому оставь на столе эту писанину и выметайся.

Автор молча вышел из кабинета.
Лист лежал мерно на столе в ожидании шороха или
прикосновений пальцев. Он желал ощутить на себе взгляды, захватить внимание, прочувствовать каждый звук, каждое слово. «Раздень меня», — вторили буквы, но лист по-прежнему лежал:

Я нем на разговоры,
Но прыткий без одежды
—Напропалую проживающий свой век,
Негаданно-нежданно узнан
важной птицей по имени Хюбрис.
Двадцать шесть лет выпадала удача
—Без учета скрещенных пальцев.
Образ Мойр истончался
Из червоточин, источавших
Линии судьбы. Их почерк
—На листах первоисточника.
Я у виска крутил и ёрничал
На пасть оскалившихся скал,
Пока Зефир лицо сдирал,
Оставляя лишь придатки.
Митридата препараты…