Кто виноват?

Когда выключают свет, я читаю Герцена "Кто виноват?"

Хочу отметить не только чувство юмора автора, но и интересные графические решения оформления текста произведения, возможно, новаторские. Я имею в виду не иллюстрации или шрифт в издании, а то, как автор визуально организует сам текст — разбивку, шрифты, знаки.

Первое, что бросается в глаза и запоминается — эпиграф (протокол):
«А случай сей за неоткрытием виновных предать воле божией, дело же, почислив решённым, передать в архив. Протокол уголовной палаты».

Сам по себе эпиграф — не чисто графическое решение, но его размещение (отдельно от основного текста, другим шрифтом или кеглем) задаёт тон всему роману, визуально отделяет авторскую позицию от сюжета и сразу настраивает на иронично-философский лад. Кстати, в журнальной публикации (в «Отечественных записках») этот эпиграф сначала не напечатали — Герцен просил вставить его, но редакция не согласилась.

В романе много авторских отступлений, «ходов обнажения авторской технологии». Герцен иногда прерывает повествование, чтобы прокомментировать ход сюжета, обратиться к читателю, сделать лирическое отступление. Визуально это выглядит как внезапные «паузы» в тексте — абзацы резко обрываются, начинаются комментарии, иногда с ироничной интонацией. Это ломает привычный ритм чтения и делает текст более «живым», диалогичным.

Курсив для цензурных купюр — это, пожалуй, самый показательный случай. Роман жёстко цензурировали: некоторые фразы и даже целые куски вырезали. Но Герцен не смирился. В поздних изданиях он восстановил часть вырезанного и специально отметил эти вставки курсивом. Так читатель сразу видел: вот это вернулось из-под цензурного ножа, автор сознательно вернул фрагмент в текст. Это и есть графическое решение — оно меняет восприятие: текст перестаёт быть гладким, в нём появляется след борьбы, диалог с цензурой.

Понравилась мне цитата: «Наполеон говаривал, что судьба — слово, не имеющее смысла, — оттого-то оно так и утешительно».

В чём смысл этой мысли? Герцен (и за ним читатель) понимает так: поскольку у слова «судьба» нет чёткого, объективного смысла (мы не можем однозначно доказать, предопределены ли события или нет), оно даёт простор для утешения. Человек может решить, что не обязан во всём искать рациональное объяснение, и тем самым снять с себя часть тревоги — мол, раз нет жёсткого закона, то и не нужно паниковать, можно действовать.

Обнаружила неизвестное мне доселе слово "стакнулись", которое означает: тайком сговорились.

Когда я изучала историю России и биографию Герцена, он для меня показался слишком радикальным, мне была ближе гражданская позиция Некрасова. Но изучать историю по событиям и фактам — скучно, а через биографии писателей, их взаимоотношения — очень увлекательно!

У меня есть стихотворение, посвященное Некрасову, в котором такие строки:

Еще звучит в моей душе
Твоя страдальческая лира,
Как Герцен мне кричит уже:
"Не сотвори себе кумира!"

Несколько лет назад, когда в Институте филологии разбирали подборку моих стихотворений на семинаре "Единства слова", кто-то из критиков зацепился за то, что фраза "Не сотвори себе кумира" принадлежит не авторству Герцена, но я сочла лишним объяснять, что я имела в виду их мировоззренческие разногласия и взаимоотношения, а не вторую заповедь Библии.

То есть в моей голове, среди всего положительного, что я знала и мыслила о писателе, редакторе Некрасове, Герцен "сеял зерна сомнений" относительно этой личности.

Я, по примеру биографа Некрасова Корнея Чуковского, "простила" главе журнала "Современник" и страсть к азартным играм, и жажду денег, и поняла любовь к чужой жене, а вот "междуусобицу" я так пока и не разобрала...