Вавилон любви, сожженный сад

В заголовках: «Любовь, терзает Вавилон»
— Газетный крик, застывший в паутине.
Вокруг меня — сосен иглы, точно сон,
Где каждый шаг — на тонкой, острой мине.
А внутри — осиный кол, гнездо тревог,
Где матка-боль откладывает личинки.
Я — соты, полный меда и берлог,
Разорванный на вздохе, половине.

Нас почитают, ждут —
Как ждут скорбь и дальние острова,
Как ждут прилива в пересохшем русле.
Нас носят в городе, где имя — едва
Произнесенный звук, где губы гусли.
Мы — обещание, что никогда не сбудется,
Мы — почерк дрогнувший в последнем конверте.
И каждый, кто к нам прикоснется, чудится пловцом,
Что тонет в собственном бессмертье.

Серо-зеленая пыль пороха
Осколками ударяет в твой взгляд,
Разбивая на тысячи зрачков и бликов.
Ты смотришь на меня — и яд, и яд
Стекает по лицу в рисунок дикий.
Твой взгляд — стрельбище, полигон войны,
Где пули-рифмы пробивают строки.
Мы — две стены сгоревшей тишины,
Мы — два конца одной и той же дрожи.

В вас влюблены —
А я смотрю лишь с восхищением,
Как вы стоите у витрин, где светятся гирлянды.
Я — зритель в театре одного мгновения,
Где не дают ни выйти, ни команды.
Вы — главные герои, я — статист
На фоне декораций из тумана.
Я — нелюбовь, оборванный лист,
Потерянный в архивах романа.

Холодный алый звон — как леденец на языке,
Забытая стальная радость на подкорке.
Я помню вкус металла в молоке,
И шрамы на запястьях — швы от шторки.
Мы собирали счастье по частям,
Как пазл из битых лампочек и стружек.
Теперь я памятник своим же снам,
Где каждый поцелуй — ожог от стужи.

И впереди последний горизонт —
Черта, где небо падает на землю.
Там нет ни "да", ни "нет", ни "грани",
Лишь тишина, которой я внемлю.
Там Вавилон любви — сожженный сад,
Где вместо яблонь — тополиный пух.
Я сделал шаг — и больше нет преград,
Лишь этот свет, что навсегда ослепнет.

Так разбивается строка на полуслове,
Так падает звезда в соленый пот.
В заголовках: «Любовь, терзает Вавилон»
— А на губах: «прощай» и «самолет».