Из черновика

Дым

В тот вечер был ветер, а после – дождь,
а между – твой дым и моя дрожь,
и руки твои мелькали
в мутнеющем зазеркалье,
мешая тоску, упоение, страх…
а к ночи лишь запах в моих волосах
остался – дождя и дыма –
щемящий, неодолимый.
Надеясь хоть на день его продлить,
я голову утром не стала мыть
и в душе реветь не стала…
но к вечеру он растаял.


И что теперь…

И что теперь об этом говорить?
Ну, было. Попиликало и смолкло.
Не в такт раздирижировалась смоква.
Две горлицы перевирают ритм.

И что теперь об этом вспоминать?
Плевки олив чернеют под стопою.
Зачем оно, тетради беспокоя,
стремится жечь, палить, воспламенять?

Да было бы чему теперь гореть!
Со скуки угольки сгребаю в горку.
От взвеси пепельной першенье в горле.
Полпачки припасенных сигарет.


Шишка

Смотри: всем весело – пьют, смеются, играют,
а ты опять отчаливаешь куда-то,
старательно втаптывая в раскаленный гравий
сосновую шишку. Она ведь не виновата,
что видела, слышала и обо всем знает.
От этого знания ей и самой неловко.
Не подавись застрявшими в горле слезами,
запей их бьющей в нос газировкой,
а шишку лучше брось-ка подальше в море,
если боишься, что может сболтнуть секрет твой, –
и смейся вместе со всеми, ни с кем не споря,
и втаптывай в гравий чадящую сигарету.